По приказу Петра был выстроен огромный и неэффективный флот, сплошь состоявший из гнилых кораблей, а Президент принял военно-морскую доктрину Главкома ВМФ, обрекающую страну на громадные бесполезные траты.

И, наконец, Петр прорубил окно в Европу там, где нормальный человек сделал бы дверь, - и Президент в своих внешнеполитических эскападах тоже избирал не лучший путь достижения компромисса...

– Это лирика, - отмахнулось Первое Лицо, которому на этот раз было не до славословий и обсуждения абстрактных тем.
– Что с причинами аварии? Есть хоть какая-нибудь конкретика?

– Да, - Зотов изобразил на поцарапанном пропитом лице вселенскую скорбь.

– Так доложите.

– Мы расшифровали данные магнитометров с наших противолодочных кораблей. В течение суток после аварии рядом с "Мценском" находилась большая металлическая масса...

Президент полуоткрыл рот.

– Вероятнее всего, это была одна из лодок НАТО, следивших за учениями, продолжил командующий Северным флотом.
– И которая, по. всей видимости, столкнулась с нашим крейсером.. Повреждения на вражеской субмарине тяжелые, так что они смогли отдрейфовать только спустя двадцать четыре часа после столкновения. Иного объяснения нет...

– Я поддерживаю эту версию, - кивнул Самохвалов.

– Та-ак, - Глава Государства наконец закрыл рот.
– И что же нам делать?

– Дать запрос в Брюссель, чтобы Генеральный Секретарь НАТО разрешил осмотреть их лодки, - предложил комфлота.

Зотов прекрасно знал, что западные военные никогда и ни при каких условиях не станут комментировать подобный безумный с их точки зрения запрос. В США и Европе не принято обсуждать с потенциальным противником какие-либо нюансы, связанные с подводными кораблями.

Если бы авария произошла на самом деле, то обществу об этом бы сообщили. Так было с "Трешером", со "Скорпионом" и другими субмаринами; информация о гибели которых поступала в СМИ практически мгновенно. Но в ситуации с "Мценском" у адмиралов был расчет на то, что натовские военные не захотят опровергать бессмыслицу и тем самым позволят обвинить их в "нежелании признавать очевидные вещи". И дадут возможность военно-морским бюрократам навесить на НАТО всех собак.

– Но взрыв...
– неуверенно запротестовал Президент.

– Детонация торпедного боезапаса, - быстро отозвался Самохвалов.
– Точнее - двигателей ракето-торпед. Удар был такой силы, что торпеды сорвало с направляющих и произошел взрыв.

В технических вопросах Глава Государства разбирался слабо, и ему можно было предложить в качестве объяснения любую мало-мальски правдоподобную теорию.

Президент тяжело вздохнул.

– Работайте дальше. И направьте министру обороны подробный рапорт. Пусть готовит запрос, я подпишу...

У Самохвалова и Зотова отлегло от сердца. Верховный Главнокомандующий купился на изящно завуалированную ложь, и теперь оставалось только подождать, когда эта ложь обрастет мясом в виде многих десятков опечатанных военной контрразведкой папок с грифом "секретно".

Глава Государства молча показал адмиралам, что они могут идти, и в одиночестве остался в кабинете мурманского мэра. Отвратительное настроение, в котором пребывал Президент с самой первой минуты пребывания на северной земле, сменилось на ощущение полной безысходности...

* * *

Рокотов постучал молотком в стену.

От базальтового монолита откололось несколько серо-черных крупинок, и по пещере прокатилось негромкое эхо.

Озеро оказалось намного меньше, чем описал Беноев. Около ста пятидесяти метров в длину и ста в ширину. Глубину водоема измерить было затруднительно, но биолог предположил, что она не превышает сорока метров. Совсем рядом с коридором в карстовой полости пещеры располагалась ровная площадка, заканчивающаяся деревянным причалом, который тянулся параллельно берегу. На площадке были свалены пустые коробки и обрывки промасленной бумаги.

Пещера освещалась гирляндой пятисотсвечовых ламп, висящих по всей окружности, и четырьмя прожекторами, установленными в непосредственной близости от деревянного настила.

Влад отошел от стены, положил молоток на подобие верстака, сбитого из неструганых досок, и уселся на камень у кромки воды.

– Твое мнение?
– спросил Кузьмич.

– Стены крепкие, - биолог закурил.
– Это и плюс, и минус...

– Почему?

– Обвалиться-то они не обвалятся, если мы подорвем парочку гранат, но боюсь, что сами оглохнем. Так что с "гээмками" тут не поработаешь.

Пышкин посмотрел вверх.

– Тогда что делать?

– Надо думать. Подводный капкан нам не соорудить, это факт... Так что придется, видимо, оставаться. И пытаться зафигачить лодку нетрадиционными способами.

– Ты уверен, что чичик сказал правду?

– Погляди вокруг и ответь, для чего тут все построено, если не для приема грузов с субмарины?

– Я не о том.
– Кузьмич подпер кулаком щетинистый подбородок.
– Ты убежден, что лодка прибудет завтра?

– Ему нет смысла так врать, - Рокотов потянулся.
– Он прекрасно понимает, что игра проиграна. Соври он хоть в мелочи, тут же получит пулю. А так есть призрачный шанс на то, что его оставят в живых.