– Хорошо сказал, - одобрил опер, поправив китель.
– Кого процитировал?

– Владимир Высокий, который сыграет капитана МУРа. Вы от темы не уходите, у вас работа стоит, а нам завтра в Москву вылетать.

– Тем более, - даже порадовался тот.
– Гитара вещдок, придётся задержаться пока идёт следствие.

– С какой это радости?
– удивился я.
– У меня тут отец остался, он гитару и заберёт. А если так потребуется, то и я задержусь. Ради справедливости согласен.

Тут раздался стук в дверь и зашёл мужичок. Судя по светлой коже снизу у подбородка, тот совсем недавно сбрил бороду. Опер обрадовался, сказав:

– Это бригадир буровой вышки, начальник тех охламонов что у вас гитару взяли. Повезло, он как раз в городе и захотел с вами поговорить.

Лейтенант вышел, а мы несколько секунд задумчиво изучали друг друга. Наконец тот начал уговаривать, обращаясь к матери, но та сидела и изучала портреты министра МВД и Брежнева на стене, не реагируя на того. Маме было любопытно до чего всё дойдёт, хотя прямо сказала мне, чуть позже заявление заберёт, губить жизнь мужиков та не хотела. Да я и не против, так и сказал ей. Но наказать их, вот что я хочу, к этому всё и вёл. Тот наконец стал со мной общаться, но тоже ничего не добился, и вздохнув, достал свёрток в платке, развернув, показывая красные червонцы, сказал:

– Может договоримся?

Я даже со стула вскочил с красным от ярости лицом:

– Мзду мне суёшь?!
– зло шипел я.
– Я мзду не беру, мне за державу обидно. Уберите, пока милицию не вызвал и вас не арестовали за дачу взятки должностному лицу!

– Чего?
– удивился тот, шустро пряча деньги.

– В смысле, за дачу взятки, - поправился я, садясь на место.

– Так чего ты хочешь?

– Наказания. Сурового и неотвратимого наказания.

– У них семьи, дети малые, - горестно вздохнул тот, я понял, сейчас будут давить на жалость.

– Я не про это, - отмахнулся я.
– Я заберу заявление, но с одним условием.

– Какое?
– тут же заинтересовался тот.

– Пусть лейтенант вернётся, это его тоже касается, свидетелем выступит.

Бригадир сходил за опером, они оба вернулись, хозяин кабинета за столом устроился, и оба внимательно посмотрели на меня, чего это я такое выдам?

– Под вашу ответственность. Я хочу, чтобы вы взяли их на поруки, и не давали им пить спиртное в течении года. С завтрашнего числа и до тринадцатого июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года они будут вести трезвый образ жизни. Потом с них епитимия снимается. Любое спиртное, от пива до самогона, а вот квас, лимонады и кефир в список не входят, хотя там есть какая-то доля процента алкоголя. И это ещё не всё, вот они проснутся, похмеляться не давать, только воду.

– Это жестоко, - в шоке проболтал бригадир, губы его затряслись.

– Жестоко, - подтвердил я.
– Но это лучше, чем четвертование или дыба как я первоначально хотел просить. Я очень не люблю, когда трогают моё, в этом случае у меня появляется желание причинять другим гражданам повреждения мало совместимых с жизнью.

Похоже бурильщик начал прикидывать, что суд не такое и страшное дело, по поручительству товарищей с буровой могут и условное получить. Лейтенант же с живейшим интересом переводил взгляд с меня на бригадира и обратно, ожидая к чему мы придём. Мама тоже интересовалась и кажется едва сдерживала улыбку. Наконец бригадир принял решение и кинул, он брал товарищей под поруку, под честное слово. Это ещё не всё, я всё на бумаге решил оформить, лейтенант под мою диктовку написал, и они с мамой расписались как свидетели, а мы, как истец и представитель обвиняемых. На этом гитару я забрал. Все бумаги оформлялись, я отмывал ту, пока не вернул зеркальный блеск.

– Товарищ лейтенант, я тут насколько песен написал, хотите исполню?

– Про маму?
– с живейшим интересом спросила моя мама.

– Э-э-э, - я смутился.
– Это другая песня, не думаю я что она тебе понравиться. Может ты меня на улице подождёшь?

– Ну уж нет, - та села на стул и стало ясно, не встанет.

А лейтенант кликнул знакомых, и в кабинет набилось человек десять, даже окно открыли чтобы не так душно было. Бригадир тоже остался. Тронув струны, провисшую я уже подтянул, и сказал:

– Не судите меня строго, я ещё учусь. Есть среди вас такие замечательные люди, которые стали папами, и у которых есть сыновья? Можно поднять руки.

Подняли шестеро, включая опера и бурильщика, кивнув, принимая ответ я добавил:

– Это песня для вас, для пап.

Медиатор побежал по струнам как лодка по волнам, и золотой голос гитары тронул частички души каждого, дверь открылась и нас начали слушать из коридора. А такие простые, но душевные слова разлетались по кабинету:

– Кто-то зовёт их «батя»,

Кто-то отцом называет,

А я называю «папа»

Ведь лучше его не бывает.

Папа очень был скромный всегда.

Улыбался на мой он вопрос.

Почему ты, папа, всегда уходил.

Когда приходил дед Мороз.

И в шесть лет на машине вдвоём.

Мы с тобой на безлюдной дороге.

И я впервые сижу за рулём.

А педали жмут папины ноги.

Он ремня тебе дать обещал.

Ты внутри холодел от вины.

Но из брюк он ремень, доставал лишь тогда.