Когда мама стирала штаны... (В. Мясников).

Когда я замолчал, проняло всех, многие украдкой вытирали слёзы с ресниц, и я ещё больше убедился, у Тимофея настоящий золотой голос. Поэтому почти сразу сыграл следующую. Про маму, которая в этот раз купалась во внимании мужчин в форме, которые понимали для кого я пою. Правда всё равно выбил слёзы у той. Да и слушатели тоже были задумчивы и печальны, видимо многие вспомнили своих мам.

– А теперь давайте что-нибудь весёлое, - громко сказал я, вырывая всех из их воспоминаний.
– Думаю все мужчина здесь меня поддержат. Итак, песня называется «Шоппинг».

– В магазине как-то шмотошном,

Очень бледный, очень злой,

Весь обвешанный пакетами,

Муж таскался за женой.

Был похож мужик на зомби,

Был похож мужик на тень.

Со своей любимой заей,

Он таскался целый день.

Триста раз сказал: нормально,

Двести – хорошо.

Никакая ты не толстая,

– Говорил мужик ещё.

Приседал он на все стульчики,

Письма он писал,

Обхватив руками голову,

Очень жалобно стонал… (В. Мясников).

В этот раз всё улыбались, слушая меня, подталкивали друг друга локтями, а вот мама слушала серьёзно, явно о чём-то думая. После я спел ещё две песни, «Про уборку» и «Эта почта», хохот в кабинет стоял знатный, а потом чтобы умаслить маму, спел заключительную:

– В семейном альбоме долгими днями.

Старые фото нас ждут,

К ним прикоснуться можно руками,

И сразу они оживут.

Встречи, разлуки, счастье и драмы,

Ты просто на них взгляни:

Вот папа влюблённо смотрит на маму,

Едва лишь знакомы они

Вот фотография дедушки с фронта –

Он взрослый не по годам,

Словно всех нас он видит со снимка

И улыбается нам.

Вот папа со свертком, крылечко роддома,

А мама держит цветы.

Все в жизни у них теперь по-другому –

Теперь появился ты.

A старые фотографии,

просто и без вранья

Старые фотографии – мама, папа, я.

A старые фотографии, где мир такой большой,

А на обороте даты маминой рукой… (В. Мясников).

А пока пора было собираться. Оказывается, отец стоял в коридоре, слушал со всеми. В гостинице тот нас не нашёл, отправили сюда, и вот под конец моего импровизированного концерта и появился. Нас проводили до выхода, пожелали всего самого наилучшего. Полковник тоже тут был, спросил есть ли у меня песня про милицию, на что я серьёзным тоном ответил, если надо напишу. Пусть официально подают заявку, сделаю, не проблема. А потом нас бригадир догнал. Стал убеждать что он ух, как будет держать их в кулаке, и поблагодарил за песни. А пока тот их оставил в милиции, утром заберёт как проспятся. Мы же дошли до гостиницы, слушая радио поиграли в карты, потом я сказал родителям что пойду прогуляюсь, намекнув, мол, я сестричку хочу и был выгнан взашей раскрасневшейся мамой и хихикая направился вниз, и на улицу, тут фонари горели. А то я не видел их переглядываний. Сколько ведь не увидятся, попрощаться тоже нужно.

Утром я собрал цветов полевых, и когда мы завтракать направились, то вручил их поварихе, сообщив:

– Прости родная. Но мы не можем быть вместе. Судьба страны в моих руках и мне нужно быть в Москве.

– Ну вот так всегда, - наигранно вздохнула та.
– Командировочные такие. Поматросят и бросят.

– Как вы могли о таком подумать?!
– схватился я за голову.
– Да я дочь назову вашим именем… Кстати, а как вас зовут?

Большая часть тех, кто сейчас завтракал, были на ужине вчера, так что с интересом наблюдали за представлением, а что, хотелось подурачиться, и если не мешают, то почему нет? Зал снова грохнул смехом. Так рассылая воздушные поцелуи персоналу, я спокойно позавтракал, и мы отправлюсь в гостиницу. Сегодня нас мама подняла рано, в шесть утра, тут и вещи подготовить, всё же уезжаем, и самим подготовься. Так что из гостиницы сразу же покатили на служебной машине, отец взял по месту работы, в аэропорт. Тот нас усадил в «Ан-24», салон был полон, и мы взлетели. Без пересадок и дозаправки добрались до Москвы, сев в Шереметьево. Время в пути пролетело незаметно, я банально спал, и вот так мы прибыли в столицу нашей родины. Кстати, улетали в девять, прилетели к обеду. Пол двенадцатого было, я по часам посмотрел, своих не было, по аэровокзальным. Кстати, а часы у Тимофея были, настоящие, командирские, часового завода Чистополь, но они пропали, как и ботинок. Все вещи перерыли так и не нашли, придётся новые покупать. Я был загружен не так и сильно, рюкзак мой за спиной, с мелочью и пакетом с трофеями, в руке небольшая сумка, Тимофей её не брал в путешествие, в номере осталась. На правом плече ремень чехла с гитарой. У мамы небольшая сумка, скорее даже саквояж, но женский, и женская сумочка на длинном ремешке. Это всё, можно сказать налегке были, другие вокруг нас загружены были как мулы. А хорошо сейчас летать, пистолет провёз, даже не досмотрели. Может и медаль виновата, что блестела на груди. Постоянно носить я её не собирался, а тут решил, что надо, награждённых вряд ли будут досматривать перед посадкой. Так и оказалось. В полёте я снял медаль и убрал в коробочку, дальше дремал в полглаза.

Оказалось, мама дала телеграмму свекрови о времени прилёта, с номером борта. Мама свекровь любила, считала её своей второй мамой, так что я был встречен на вокзале бабушкой, осмотрен и расцелован. И кепку сняла, темечко осмотрела. Ей о ранении не сообщали, тревожить не хотели, поэтому та сама приметила что я обрит и с одной стороны кусок пластыря, увидела, сняла, осмотрела и вопросительно глянула на маму.

– Ранило его слегка, швы наложили.

– В машине расскажите, - строго сказала бабушка.

Попыталась забрать у нас вещи, но никто не дал, так что пошла впереди, сопровождая. Та машину наняла, она стояла у вокзала и ожидала, жёлтая «копейка». Частная оказалась, соседа у бабушки подрабатывал извозом, он до дома и довёз. Мы ещё в Ханта-Мансийске договорились, что бабушке нужно сказать правду, иначе сама узнает и обидеться, что солгали, но осторожно и не всё. Мама и рассказала, как бандитов я увидел, те по мне стрелять начали, но я убежал раненый и вызвал милицию, что бандитов перестреляла, те отказались сдаваться, убежать пытались. Они же убили ранее трёх геологов. А меня наградили грамотой и медалью, что было тут же предъявлено бабушке. Так конечно разволновалась, но не так сильно, как ожидалась. Водитель тоже глазом косил, любопытствовал. Тот высадив нас у подъезда девятиэтажки, укатил, а мы с вещами направились к подъезду.