— Обещаю быть верным тебе и обращаться с тобой благоразумно, оказывая честь, обещаю защищать, заботиться, содержать и поддерживать тебя в болезни и здравии, в печали и радости, в бедности и богатстве, обещаю быть верным и преданным тебе до последнего шага моей земной жизни, — будто со стороны слышу свой голос, что раздается эхом по маленькой церквушке.

— А не врать невесте ты пообещать не забыл? — с грохотом дверь слетает с петель. — Мог бы, кстати, и отца ее позвать на свадьбу, раз такое дело. А, зятек? Что ж руки не попросил по- человечески?

Это страшный сон…

Нет, это моя настоящая жизнь.

И слух меня не обманул, как бы я ни старался отмахнуться, — не только ливень слышался за стенами.

Окровавленный Альбинос с явно простреленным плечом, пошатываясь, заходит внутрь.

Следом влетают Змей с Серым, а вот снаружи перестрелка, кажется, продолжается.

— Что? — Света, чуть покачнувшись, крепко впивается в мою руку.

— Что, доченька? Не сказал тебе жених, что у тебя отец есть? — каждый его шаг отдается грохотом похлеще пули в маленькой церквушке.

Только дергаю головой Змею, чтоб его здесь не трогал. И выть хочется от того, что сделать сейчас ничего не могу.

— А еще не сказал, что мы с ним много лет враждуем, да, не сказал же, Тигр? Конечно, кто же о таком невесте говорит, м? Не сказал, что использовать ее против меня хочешь? А ведь я искал тебя, доченька. Много лет искал. Только вот он нашел тебя раньше, чем я. И приковать к себе решил. Чтобы потом меня тобой шантажировать. Думал, сломает старика родительской любовью. Не нужна ты ему, моя девочка. Я ему нужен. Победа надо мной. А ты — так, игрушка для него всего лишь. Инструмент, чтобы взять то, до чего ему иначе не добраться.

— Артур? — губы, которым оставалось произнести всего несколько слов клятвы и поцеловать меня, дрожат. Она отшатывается, но теперь уже я крепко, до хруста, сжимаю ее руку.

— Уничтожу, — шиплю, дергаясь второй рукой за стволом.

— Что, — вот так? Прямо здесь? В храме? — Альбинос усмехается окровавленным оскалом. — Даже без медового месяца, да, Тигр? Ну, да. Зачем тебе медовый месяц, правда? Так даже проще, — моя наследница уже и твоя жена, и голову ей забивать больше любовью дурацкой не нужно. Так все просто.

— Артур! — в ее голосе отчаяние и паника, и меня уже раскурочивает на хрен. Рассыпается счастье — с грохотом, острыми осколками разрывая все, во что успел так глупо, по-идиотски поверить. И еще. По-другому разрывает. Выходит, — не знала она ничего о нем. Ни при чем была. С самого начала.

— Что он говорит? — разворачивается ко мне, — а лицо такое бледное, что страшно за нее становится. — Кто он?

— Твою мать, Змей, не здесь! — Альбинос пытается дернуть Свету на себя, и Змей тут же бросается на него.

Все, — как в плохом, нелепом кино, как в замедленной съемке.

В церковь врываются люди Альбиноса.

Под пальбой я успеваю бросить Свету на пол, позади нас валятся трупы. Мои парни тоже не отстают, — и вот уже, кажется, в живых остаемся только я, Света, Змей и бессмертный, блядь, Альбинос.

Убери все это, — рычу Сергею, только что снявшему последнего из ворвавшихся в храм. Молча кивнув, он утаскивает тела, выбрасывая их под грозовой ливень.

— Света?

Твою мать! Струйка крови на виске и глаз не открывает!

Блядь! На хрена я все это вообще устроил? Жили бы себе спокойно вдвоем, из дому бы не выпускал…

— Света! — кажется, уже ору, лупя по щекам, пытаясь привести ее в чувство, — но ничего, ни хрена не выходит, — дышит, еле слышно, с хрипом, но лежит в руках, как тряпичная кукла.

И я могу только реветь на весь храм, прижимая ее к себе.

— Это — не конец, Тигр, — скалится Альбинос, — которому явно по хрен, что с его дочерью. — Это — только начало. Ты, сука, каждой каплей собственной крови мне платить за все, что сделал, будешь.

— Света? — тормошу ее, как сумасшедший, пока священник, наконец, не начинает лить на нее святую воду из чаши.

— Живая…

Глаза, наконец, с тихим вздохом, распахиваются.

Но…

Но в них такой ужас, что самого передергивает.

— Тшшшш, — пытаюсь успокоить, но, очнувшись, она начинает изворачиваться в моих руках, как уж на сковородке. — Все будет хорошо, малыш.

— Это был ты, — выдыхает она побелевшими губами. — Ты!!! — хриплым воем ужаса. — Ты!

— Я заберу тебя, моя девочка, — Альбинос, скрученный Змеем, таки протягивает к ней руку. — Или ты готов убить ее отца у нее же на глазах, а, Тигр?