— Нет, — забирает мою кружку, допивая остатки. Бляяяя, теперь придется снова подыматься за глотком. А так не хочется.

— Так на хрена ты в телефон все время заглядываешь, а, Тигр?

Заглядываю.

Блядь, как сумасшедший жду от нее, — хоть чего-то. Смски, звонка, да просто пустого сообщения! Только уже, блядь, неделя прошла, — так бы и не знал, тут все в одну кашу стрельбы и обугленного мяса с кровью слилось, что час, что месяц — и не разберешь. А я, блядь, дни, часы считаю, как идиот помешанный.

И так разворачивает, что весь этот свист пуль, — херня, так, музыка с детского утренника просто. Где ты, мой Лучик? — кажется, иногда даже вслух спрашиваю, пялясь в пустой экран, который снова ничего мне от нее не принес.

Знаю, Змей докладывает, каждые два часа ему звоню, — и срать, где я в это время.

С сукой папашей своим общается.

В универ новый ходит.

Друзей новых завела, — и часами в кафешке с ними просиживает.

Пялюсь на фотки, что Змей для отчета присылает, — на губы ее, которые смеются, на глаза, теперь такие прозрачные, такие светлые, — а хмурой бурей черной серости были, когда со мной последние дни была. Еле ноги волочила даже, кажется, — как тень какая-то неживая, как привидение. А теперь — ничего, ожила девочка. Смеется румянец на щеках.

— Моя… — глажу лицо, водя на картинке пальцем, как сумасшедший.

И ни хера вокруг себя не вижу, не соображаю. Только губы ее сладкие вкусом чувствую. И запах ее, от которого от одних воспомнинаний ведет. Моя…

Не может она забыть, не такая, чтоб сегодня одного, а завтра, — другого любит… Не такая… Моя… Вернется…

Но телефон, — маленькая, глупая коробка, в которой сейчас сосредоточилась вся моя жизнь, — по-прежнему молчит, не принося от нее новостей.

И я, вспоминая, когда в последний раз прикасался к ней, хохоча, как безумный, встаю под пули, иду на ублюдков Альбиносовых, — и по хрен мне все. Потому что — не моя. Молчит. Не вернется. Может, — по ночам в кошмарах на постели подскакивает? Если я ей снюсь…

— Ладно, Тигр, не мое дело, — кивает Морок, пока я затягиваю бинт потуже. — Но жизнь вся к одному не сводится. И… что бы у тебя там не вышло, — всегда есть шанс. Не дай его себе просрать, нелепо сдохнув.

— Шанс, — бурчу под нос, таки поднимаясь за новой порцией спирта. — Бывает так, что шансов не осталось. Что все их уже и так просрал.

— Не бывает, Тигр, — Морок снова сжимает зубы, отворачиваясь и глядя куда-то сквозь меня. — Пока вы оба живы. Это — я уже…

— Что? — блядь, что-то я вот сейчас ни хера не понял.

— Не важно, — отмахивается. — давай поспим, пока тихо. Хоть пару часов.

— Поспим, — киваю, выходя из палатки.

Что-то мне, блядь, совсем не нравится. Расприрает изнутри, и адреналин прям, как осязаемый, по рукам, кажется, стекает, вертясь на кониках пальцев. Что, блядь? Тихо вроде вокруг… Да и рана Морока — пусть и нехорошая, но и не такая уж чтобы прям страшная. Я бы из-за такой не морочился. Но… Что-то не дает покоя, не дает провалиться даже в короткий сон, несмотря на двое суток на ногах.

— Аля? — немного потупив в телефон и полюбовавшись еще ставшим привычным отсутствием тех самых пропущенных звонков и сообщений, набираю, несмотря на ночь. — Сможешь вылететь?

— Арт, у меня здесь твоих людей… Что у вас там?

— Разговор по душам, Аль, — криво усмехаюсь. — Немного правда, затянувшийся.

— Когда ж вы уже наговоритесь, — вздыхает, а в голосе такая усталость, что чувствую себя последней сволочью. Да и причины, вроде, ее дергать и тащить сюда совсем и нет. Но…

— Вылечу, конечно, раз надо, — еще один усталый вздох. — Ты как, Арт?

— Жив пока — усмехаюсь. — Не слышно разве? Ты знаешь, — таких, как я, даже пули обходят стороной. Связываться не хотят.

— Будь осторожен, — вот теперь слышу явное напряжение. Волнуется. За такого, блядь, как я, — такой бы, как она, и волноваться не стоило. Давно пора ей послать меня подальше. — Береги себя, Арт. Я буду.

Аля первой отключает звонок, — а ведь я уже было настроился дать отбой с ее вылетом.

И чувствую себя последней сволочью за то, что наваливаю на нее это все. И как только терпит? Ничего, скоро и ей надоест.

Спать точно не смогу, — ни в одном глазу даже намека на сон. Пройдусь, посты проверю… Парни, конечно, не идиоты, понимают, что здесь не до того, чтобы профилонить, но… Так просто, скорее, чтобы пройтись. И предчувствие нехорошее успокоить.

— Морок? В поряке? — заглядываю в палатку. Но он спит, — и явно совершенно нормальным, не болезненным сном. — Я прогуляюсь, — бросаю на всякий случай, если вдруг услышит.