Блядь!

Ей же этот слизняк, если разобраться, в миллион раз больше, чем я, подходит! Все больше подходит, чем я!

Угаснет она со мной. Угаснет и в болото утянется.

— Живи, Лучик, — шепчу, стиснув зубы, лихорадочно водя пальцами по стеклу, под кожей чувствуя, как в последний раз ее касаюсь. — Живи и свети. Погаснешь же со мной…

Это — единственный выход, единственное возможное решение.

Она забудет, — кто я для нее?

Первая влюбленность?

Забудет и будет жить дальше, если еще не забыла.

А я…

Ничего, с развороченной душой тоже жить можно. Вон Морок, как-то же живет. Зато буду знать, что она — совсем в другом мире. Что не утянул ее за собой в это дерьмо. Ради этого и потрерпеть можно, пусть даже воя по ночам. Все можно. Все.

— Прощай, — короткий взгляд в последний раз, в эти одуренные, такие светлые глаза пронзительного осеннего неба.

Почувствовала, — дернулась, будто током ее пробило.

Да, девочка, я — твой ток.

Но лучше жить без него, чтоб не обуглиться.

Вспышкой прожгло глаза обручальное кольцо на ее пальце.

Резко разворачиваюсь и ухожу, стараясь скрыться за новой стайкой прячущихся от дождя студентов. Пока могу. Пока еще могу. Каждым шагом, уходя подальше, я жизнь твою, Света, выкупаю.

И сердце замирает, сам замираю, — увидела, взгляд до огня спину прожигает.

Прощай…

— Морок? — сажусь в машину и снова бью по газам. — Ты как там? Совсем дела завалил, пока в больничке отлеживаешься? Смотри, Альку мне не соблазняй и не морочь! Я скоро буду!

Не хрен мне делать здесь, в столице. И дом этот на хрен надо будет продать. Зато на острове я точно буду к месту!

Света.

С каждым днем меня все больше разрывало без него.

Память о том, что было, обо всем плохом, — будто смылась долгими осенними дождями.

Осталась глухая пустота и боль, — боль от того, что он — где-то далеко.

До физической боли я ее чувствовала.

До ожогов на пальцах от того, что не могу прикоснуться — к его лицу, запустить их в его густые вечно непослушные волосы.

И его кожу я как будто чувствовала, — каждый бугорок, каждый шрам на груди.

Сходила с ума, просыпаясь после снов, в которых видела нас вместе и ловя руками воздух вместо него еще в полусне.

Закусывала губы до крови и тихо беззувучно ревела, сжав руки, вонзившись в ладони ногтями до крови.

Готова была уже умолять отца найти его — знаю, у него множество возможностей, — только вот знала, что он не согласится.

Я забыла про гордость, про все свои страхи о том, что он — забыл, о том, что с другой.

Пусть бы сказал мне об этой сам, пусть бы своими глазами увидела, — тогда, наверное, скорчилась бы от боли, — но хотя бы знала, — где он и что с ним.

Тысячи раз набирала его номер, — но каждый раз металлический голос сообщал мне, что такого номера не существует. И все равно набирала, — снова и снова, вопреки тому, что слышала. Надеясь, — на чудо?

— Забудь о нем, — хоть ничего отцу и не говорила, но он, кажется, умел читать людей, как открытую книгу. Меня, по крайней мере, так точно. — Все с ним нормально, — его глаза метали молнии, а на лице ходили желваки, когда он заговаривал про Артура, никогда так и не назвав его имени. — Бухает где-то, со шлюхами своими топчется. А, может, уже новую жену себе нашел, вот Ванесса давно на это место метит. Чем не выгода?

Ванесса — та самая брюнетка с огромным бюстом и замашками собственницы, которую я видела по телевизору.

Богатая изнеженная дочь нового Генерального прокурора.

Модель.

Да, в ее интересе я не сомневалась. Но были и другие! И их было — много, слишком много!

Выть хотелось, как только представляла себе, как он касается другой губами, как притягивает к своей груди! Глаза как будто кислотой выжигало, как только представляла себе эти картинки.

Да даже, если не всерьез, даже если он со шлюхой какой-то одноразовой, — горло все равно сжимало спазмом. Кажется, я просто задохнусь. Дышать не смогу, если увижу его с другой.

А ведь Артур, — мужчина.

И его сексуальная ненасытность мне известна, как никому!

Разве мог он быть один все это время?

Вокруг меня были пустые, бледные лица.

Пустая, неживая жизнь, в которой все — ни о чем.

И только ради одного билось сердце.

Ради воспоминаний, в которых эта жизнь была живой, била ключом. В которой мы были вместе и собирались прожить жизнь, не разнимая рук.

«Дороже жизни» — гравировка на колье, которое в день свадьбы подарил мне муж.