— Не то чтобы совсем…

— Ну-ка, а давай ты мне всю историю расскажешь, а я уже решу, что со всеми вами делать.

И я рассказываю. Неожиданно легко и свободно. Про Ромку и переезд в Москву, про то, как Кирилла решилась рожать, про то, как Сашке дочку приспичило, а получилось в итоге сразу две. Как Дамира не смогли оставить, как боролись за него. Про жили-были. Даже про Стаса и его косяки упомянула, хотя не самая лучшая реклама для отпрыска. Только про Сашину измену не стала уточнять, сказала, что разругались. И в качестве итога подвела, что оказалась здесь.

— Ох, Саша, с вас с Черновым романы писать можно. Я ж вас помню обоих. Неугомонные, взрывные… Да-да, взрывные, просто каждый в своем. Наверное, только с вами обоими могло такое произойти.

Я неопределенно жму плечами, возразить мне нечего.

Галина Петровна какое-то время обдумывает услышанное, а я даже немного нервничать начинаю.

— Так, ладно. Возьму я вас, но только при одном условии.

Условие? Я моментально напрягаюсь. Если у меня сейчас деньги попросят, я, конечно, дам. Вот только какая-то детская иллюзия о добром, вечном и справедливом у меня рухнет.

— Ты же иняз у нас заканчивала? Я ж помню, как тебя Верочка по всем олимпиадам таскала. Так вот, у нас сейчас в школе некоторые кадровые проблемы, у меня сразу два учителя английского уходят — одна переезжает, а другая в декрет. И нам прям обязательно новый учитель необходим. Пойдешь ко мне английский преподавать?

На следующий день Сашка не приходит. Впрочем, послезавтра и два дня спустя тоже. Впервые с прошлой весны он пропадает, и я не знаю, где он и что он. Липкая паника зарождается где-то под кожей, заполняя все мое существо. Пока родители не видят, звоню Черновым домой, но Надежда Викторовна говорит, что ни Саши, ни Алены дома нет. И больше никаких подробностей.

Еле выдерживаю до конца каникул, своим настроением изводя всех вокруг. Задушевных разговоров мама со мной больше не ведет, лишь недовольно морщится, когда я дергаюсь от каждого телефонного звонка, или просто бездумно мечусь по квартире. В итоге у меня забирают Стаса, с обоснованием: «Хватит нервировать ребенка» и отправляют прогуляться до бабушки.

По пути очень хочется зайти к Черновым, но так и не решаюсь. Потому что если выяснится, что Сашка там, то, что с этим делать.

Бабуля поит меня чаем с вареньем. По ее теории, горячий сладкий чай способен излечить от любых сердечных недугов. Тогда дайте мне целую канистру, а лучше две.

— Не печалься, Санька, прорвемся.

— Я не печалюсь…

— Ну-ну… А на мать не серчай. Она как лучше хочет, — бабушка успокаивающе треплет меня по голове.

— Бабуль, ну почему все вокруг считают, что лучше меня знают, что мне надо?

— Потому что любовь слепа… особенно на первых порах.

Опять любовь. Но ведь проблема же не в ней, а в том, что меня вдруг решили самого главного, что было у меня — свободы выбора. Да, я была послушной девочкой, но было легко быть послушной на расстоянии. А сейчас меня обложили вниманием со всех сторон. А еще лишили желаемого — возможности видеться с Сашкой. А может быть, я первый раз в жизни точно знала, чего хочу — Чернова. И дело же не в любви… Ну ладно, не только в ней. Но это было крайне приятно почувствовать себя частью его жизни, почувствовать свою нужность…

— К тому же мама слишком хорошо понимает, что с тобой происходит.

— Думаешь? — я скептически воспринимаю бабушкины слова.

— Знаю. Они когда с Сережей только познакомились, все с ним характерами сойтись не могли. Все страдали, кто кого…

— Ба, это не то.

— Это тебе так кажется. Они пока не поженились, раз пять или шесть только сходились и расставались.

— Да? — удивляюсь я. — Они не рассказывали.

— Потому что вспоминать не любят, — бабушка улыбается каким-то своим мыслям. — Молодые были, горячие. Ошибок тогда понаделали, что не на одну жизнь хватит. У Людки же каждый раз трагедия была, прям настоящий конец света. Что ни пить, ни есть не могла. Думала, что вместе с ней мозгами поеду. Она ходит, чахнет, а я переживай. Так что твоя мать слишком хорошо знает, что такое любовная лихорадка.

Любовная лихорадка. Неужели это то, что происходит со мной?

В понедельник выхожу на учебу. И только сейчас понимаю, как мне не хватало все это время Сашки в школе… возможности случайно столкнуться в коридоре, ну или хотя бы наблюдать за тем, как он общается с одноклассниками, смеется… вот только по его обжиманиям с Сомовой не скучала. От слова совсем.

Аленка сегодня какая-то не в настроении. И все мои попытки заговорить про ее брата уходят в никуда. Ну, блин, тогда зачем вообще нужно было поднимать тот разговор на новый год?

Злюсь на Алену, на себя, на Сашку. Даже на уроках сидеть нормально не могу. В итоге после пятого урока плюю на все и собираюсь домой. Пойду что ли хоть с детенышем пообнимаюсь, уж он-то должен понять мою тоску по Чернову.

На улице холодно, поднимается сильный ветер, метет снег. Прям под стать моему убогому настроению. Посильнее заворачиваюсь в шарф. Кажется, прогулки со Стасом сегодня отменяются, гулять ребенку на балконе. Ветер завывает как-то совсем тоскливо, и мне кажется, что он несет по улицам тоскливое: «Сааааняяяя».