— А давай до бабушки с дедушкой сходим? — как-то невпопад предлагает он.

— Если ты хочешь. К каким именно? — надеюсь, что к моим. Пожалуйста, пожалуйста…

— К бабе Наде и дедушке Диме.

Черт! Очень хочется притвориться больной и уставшей, но Кир ждет.

— Я завтра к ним на обед собиралась, — пытаюсь выкрутиться я.

— Хорошо, — разочарованно вздыхает ребенок.

Черт! Черт! Видимо надо все-таки идти. Не сегодня, так завтра. Лишние пятнадцать часов перед встречей — это так соблазнительно.

— А давай сходим. Иди, одевайся.

Пока Кир переодевается, договариваюсь с девочками, что они немного побудут одни дома. Пытаюсь вызвонить мальчишек, но они вне зоны доступа. Разрываюсь между всеми, в итоге останавливаюсь на младшем сыне. Девочки устали, поэтому не должны вконец разнести квартиру, они еще пару часов проваляются перед телевизором, если им сейчас «Холодное сердце» включить. Пацанов же просто потом прибить можно, надеюсь, ни во что не вляпались.

Мы выходим из подъезда, и как раз нарываемся на всю честную компания. Замирают, не то чтобы испуганно, но насторожились.

— Мам, а мы тут гуляли, — начинает Стас.

— С телефонами что?

— Сел? — пытается выкрутиться он.

— У всех троих?!

Мнутся. Я на всякий случай принюхиваюсь. После Стасовых выходок мерещится всякое. Но вроде бы алкоголем не пахнет.

— Совпадение, — легко поясняет Дам.

— Ладно, потом поговорим. Мы с Кирюхой ушли, за девочками присмотрите. Поужинайте. И, Стас, с тебя посуду вымыть.

Ребенок в натянутой улыбке скалит зубы. Но не возражает. Все решено, с этого дня будет главным по тарелочкам, трудотерапию еще никто не отменял.

— Собаку покормите! — кидаю я им в спины, замечая уставший вид Бакса. Это что с ним надо было делать, чтобы он, бедный, валился с ног?

До Черновского дома мы идем медленно. Каждый думает о своем. Я вот пытаюсь настроиться на встречу со свекровью. Нет, ну последние годы у нас был холодный мир. Шестеро детей и пятнадцать лет брака, видимо, вселили в сознание Надежды Викторовны неотвратимость моего присутствия в жизни их сына. Но от этого любить меня больше не стали. Нет, меня больше не называли ни девицей, ни сомнительной особой, ни шалавой (да-да, было у нас и такое), но во взгляде каждый раз стояла немая претензия. Поэтому в те редкие разы, когда свекор со свекровью приезжали к нам в гости, мне безумно хотелось сделать вид, что я в домике и спрятаться где-нибудь на чердаке.

Подъездная дверь оказывается открыта, и мы с Киром быстренько проскальзываем вовнутрь, минуя домофон. Если делать сюрпризы, то делать их до конца. Только стоя под нужной дверью, я подумала о том, что следовало бы взять с собой Стаса, он же вчера тоже пропустил визит вежливости. Но с другой стороны, очень уж хотелось развеять именно Кирюху.

Сын нажимает звонок. Тишина. Опять нажимает. Тишина. Я уже успеваю обрадоваться, что по ходу дела дома никого нет, и совесть моя может быть чиста, когда дверь все же распахивается. На пороге стоит Алена, грозно скрестившая на груди руки. Так-с, по ходу дела надо было не из-за Надежды Викторовны переживать, а из-за Алены. На всякий случай выставляю перед собой Кира, не будет же она меня при ребенке убивать?

— Ага, явилась-таки?! — злобненько шипит Аленка.

Я тыкаю пальцем над макушкой Кира, пытаясь донести до золовки информацию типа: «Здравствуйте, Я-Кирюша, не убивайте, пожалуйста, мою маму. Возможно, она нам еще пригодится».

Чернова обреченно вздыхает.

— Привет, Чижик. Как дела? — вот с ребенком она приветлива, а можно мне так же? Ах да, Чижик же не сбегал от ее любимого братца, а потом не прятался ото всех две недели в соседнем дворе. Вернее, сбегал и прятался, но не по собственной воле.

— Здравствуйте, тетя Алена! — счастливо тараторит Кир. Аленку они все обожают.

— Просила же, просто Алена.

— Угу, — все равно «тетькать» не перестанет, знаем, плавали.

— Заходите уже, — сжалились над нами.

Кирюха первый ныряет в квартиру, а я еще стою на пороге и мнусь, как будто мне сейчас предстоит побывать в логове мирового зла. Алена обнимает своего Чижика и кричит куда-то вглубь дома:

— Мам, Саня с Кирюхой пришли.

Вот и все, отступать больше некуда, и я тоже делаю шаг в прихожую, закрывая за собой дверь.

Надежда Викторовна появляется из гостиной, жарко прижимает к себе внука. По непонятной мне причине, именно младший сын был ее любимчиком. Не то чтобы я сомневалась в очаровании мелкого, но все равно логического объяснения себе не находила. Хотя, возможно, дело было в том, что лишь Кир позволял просто любить себя беззаветной любовью? Со Стасом у них было холодное противостояние, по моему страшному подозрению, передавшееся ему от меня. Рома со всеми был кактусом. А третий ребенок, подобно подсолнуху, всегда тянулся к теплу и отдавал его сторицей.