Аленка присоединяется к нам на кухне, где уже Надежда Викторовна вовсю накрывает на стол закуски. Откуда-то появляется бутылка вина. Потом, правда, еще одна. И еще.

В общем, мы напиваемся. И не просто напиваемся, а прям-таки набираемся. Если это слово вообще применимо к моей интеллигентной свекрови. Алена с матерью так перемыли кости Сашке, что мы с Кудяковой бы в жизни просто так не смогли.

Как добиралась домой, я помню слабо. Повезло, что Дмитрий Александрович сопровождал непутевую невестку до дома. А потом сдал нерадивую мать в руки Стасу. Странно, что еще Кира не забыла. Хотя возможно, что в выборе между двумя пьяными бабами и одной, он просто выбрал меньшее из зол.

Нашего целомудрия хватило ровно до окончания моих экзаменов. Правда, мама в очередной раз оказалась права, и за это время произошли важные изменения в наших отношениях. Появилось доверие. Мы и до этого много разговаривали. Но после моих истерик и его признаний наши беседы приняли какой-то совсем иной оборот, стали более интимными, более искренними, более глубокими. Теперь это были не просто разговоры о погоде, учебе или Стасе, мы заговорили о себе, начали делиться своими мечтами и страхами, переживаниями.

В сознании прочно укрепилось понимание, что есть мы, и от этого никуда не уйти. Но чтобы окончательно поверить в это, мне как всегда понадобился пинок.

Мы уже сдали все экзамены и жили в легкой эйфории от того, что все позади. Почему легкой? Потому что впереди ждали вступительные испытания в университеты, что, безусловно, вызывало мандраж. Оставалась пара дней до вручения аттестатов и выпускного, поэтому уже практически бывшие ученики потянулись в школу сдавать учебники и разбирать свои вещи, накопившиеся здесь за десять лет обучения.

Сашка со Стасом потащился провожать меня и Аленку в школу, изображая из себя рыцаря и таща за собой две сумки с нашими учебниками. Поэтому Стаса я у него все-таки забрала себе. Ребятенок уже неплохо бегал сам, но все равно быстро уставал, хотя на руках тоже не желал сидеть спокойно. Так мы и шли, десять метров бежим сами, еще десять на руках. Так что путь занял больше обычного. Уже на подходах к воротам Чернов все-таки заколебался ждать нас всех и рванул побыстрее вперед, чтобы поскорее избавиться от наших книг. Аленка встретила каких-то знакомых, и зависла с ними. Так что мы со Стасом остались единственными представителями нашего каравана.

Не спеша брели по тропинке, я что-то ему рассказывала, не то что бы сын сильно слушал, но все вокруг утверждали, что с детьми надо разговаривать, вот я и заливалась соловьем.

— Ой, смотри, бабочка. Красивая какая, да? А какие у нас тут деревья большие! А вот мы с тобой до крылечка дошли, давай по ступенькам поднимемся. Раз ступенька, два… Вот какой молодец! Еще давай, — Стас пыхтел, но преодолевал нелюбимые ступеньки. — Отлично! Какой ты у нас уже большой, такими темпами скоро сам пойдешь в школу. А вот в этом здании мы с твоим папой познакомились. Представляешь? И про тебя узнали тоже здесь…

Меня уже захлестывали воспоминания. Поразительно, какая избирательная у нас память. В отсутствие других людей и при наличии Стаса, такого большого и такого обожаемого, вся история перестает казаться страшной. В голове всплывают различные события, через которые нам пришлось пройти, а в сердце сладко щемит от того, каким все это время был Сашка. Вот я смотрю на него впервые в коридоре, он смеется с одноклассниками, такой чудесный и неотразимый. Вот он пытается сделать шаг навстречу ко мне, после нашего неудачного секса. Он взволнован и ему не все равно. Вон он ловит меня, когда я падаю в обморок. А вот, держит мои волосы и поит водой, когда меня выворачивает наизнанку в туалете. Первая забота. Ну и, конечно, случай в столовой, когда он защищает меня от Сомовой и на глазах у всех предъявляет свои права на меня и ребенка.

Каждый из этих моментов нанизывается подобно ярким бусинам на нить наших отношений. И сейчас они вызывают во мне лишь улыбку, никакого страха, никаких предрассудков. Есть только мы и Стас.

— Ты действительно думаешь, что сумеешь его удержать?! — резкий голос вырывает меня из воспоминаний. Сомова стоит совсем рядом с нами и смотрит на меня своими холодными глазами, полными ненависти. Странно, а я даже и не подозревала, что вызываю в ней настолько сильные эмоции. Думала так, что все ее действия просто от природной стервозности. А тут вот голая и ничем не прикрытая ненависть. Я даже как-то на автомате притягиваю к себе Стаса, в порыве защитить его если что. Хотя глупо, ну не накинется же она на ребенка?

— Здравствуй, Карина, — я на удивление спокойна. И я ее не боюсь.

Она хищно улыбается, разглядывает сначала меня, потом Стаса. Тот даже немного смущается от такого пристального взгляда. Вот что бы понимал, а неиссякаемый источник негативных эмоций определил безошибочно.

— Ты действительно думаешь, что сможешь удержать его? — ехидно повторят Сомова свой вопрос.

Я на мгновение задумаюсь, а смогу ли?

— Не знаю, — честно признаюсь я. — Он что, собака, чтобы его удерживать?