– Татьяна Андреевна, - вздрагиваю и оборачиваюсь на голос. Возле моего кресла стоит Артем, личный пресс-секретарь мужа. Сердце подскакивает к горлу, я в панике оглядываюсь по сторонам, ища глазами до боли знакомый силуэт. С одной стороны, я радуюсь, если муж окажется в студии. Значит услышал, значит готов выслушать меня, пусть и вдали от посторонних глаз и ушей. С другой, боялась. Возможно, этот монолог отдалил нас еще дальше друг друга.

– Артем? – смотрю с надеждой в глаза парню, уговаривая себя не расстраиваться, если надежды не оправдаются.

– Его здесь нет, - угадывает Артем молчаливый мой второй вопрос. Я расстраиваюсь. Я понимаю, что это вполне ожидаемо, но душа рвалась на части от боли, от бессилия, от мысли, что зря… зря я понадеялась. Нет в нем ничего ко мне. Ничего… И в этом крахе виновата прежде всего я сама, что не сумела сберечь его доверие к себе.

– Мне можно будет до конца все рассказать? – смотрю на руки, они холодные.

– Не рекомендуется. Если вам хочется раскрыть душу, то завтра же найдут хорошего специалиста.

– Мне не нужен психиатр! – нервно передергиваю плечами, вставая с кресла. Эфир окончен. Мне только что мягко намекнули в завуалированной форме, чего мне ждать, если ослушаюсь.

– Татьяна Андреевна, - Богдан Олегович встает у меня на пути, смотрит за спину и понимает все без лишних объяснений. Отступает в сторону, теребит в руках планшет с бумагами.

– Извините, - чувствую себя все же виноватой, что сейчас этому человеку из-за меня влетит по полной программе. Богдан Олегович понимающе улыбается, моргает глазами, давая понять, что за него не стоит сильно переживать.

Меня вновь сопровождает толпа народа. Я уже не смотрю по сторонам, иду туда, куда ведет Артем. Он через множество коридоров выводит к выходу, где меня ожидал охранник с пальто. Надеваю его, не застегивая, только придерживаю ворот возле горла.

На улице холодно. Торопливо иду к эскорту ожидавших машин. Никто из службы безопасности услужливо не распахивает дверку, смотря себе под ноги, сама ее открываю и сажусь в салон.

– Интересно, чего ты хотела достигнуть, выставляя свою личную жизнь на публику? – испуганно дергаюсь к двери, едва дыша.

– Игорь? – не верю, что он передо мною. Он и не должен быть сейчас здесь в этой время. Он мог находиться где угодно, но только не в Москве.

– Что такое, Таня? Испугалась? – он смотрит на меня своими пронзительными серыми глазами, которые скользят по мне, как клинок ножа, холодят кожу.

– Просто не ожидала тебя увидеть, - запахиваюсь в пальто, трясущимся руками пытаюсь застегнуться. Пуговицы не попадают в петли, волнение зашкаливает на десять баллов по десятибалльной шкале. Я задыхаюсь, когда в ноздри ударяет его запах, запах сводящий меня с ума, лишающий воли и мозгов. Да, мозгов, если бы они у меня были, никогда бы не совершила ошибки, за которые до сих пор расплачиваюсь.

– Мимо проезжал, тут время свободное оказалось, - он разводит мои озябшие руки в стороны и не спеша сам застегивает пальто. – Руки совсем холодные. Ты мне так и не ответила, чего ты хотела добиться, выставляя на всеобщее обозрение мою, свою, Лешкину жизнь? Сейчас все СМИ полезут капаться в нашем грязном белье, им дай только повод. Ты даже не подумала о детях, как это может на них отразиться. Ты, Таня, как была эгоисткой, так ею и осталась. Не важно, как будет другим, главное, чтобы тебе было хорошо!

– Неправда! – мы скрещиваемся взглядами. Его серые обжигают меня, как раскаленные угли, вызывая дрожь во всем теле. – Неправда…

– Неправда? – усмехается, презрительно кривя губы. – А где правда, Таня? Хочешь исповедоваться? Так вроде с этим идут к батюшке, а не в студию. Ты можешь вернуться, продолжить свой рассказ, глядишь и определишься, конце концов, кого любишь, а кого типа любишь! – открывает дверку, кивает мне, разрешая вернуться назад и вновь сесть перед камерами.

– Я…

– Иди, Таня, - голос уставший, трет глаза, кажется, что разговор со мною отнял у него последние силы. Я бы могла протянуть руку и погладить его по голове, провести ладонью по лбу, разгладив морщины и нахмуренные брови. Я бы могла прижаться к нему, улыбнуться, рассказать какую-нибудь чушь, заставить перестать думать о делах. Я бы могла его просто любить…

Я возвращаюсь в студию.

**

В прошлом.

– Свобода смотрит в синеву. Окно открыто. Воздух резок. За желто-красную листву уходит месяца отрезок, - с чувством выпаливает дочь, замерев на выходе из ворота сада, потом бежит вперед, перепрыгивает через лужу, хохочет, когда из-под ног в разные стороны летят брызги.

– Катя! – строго одергиваю дочь, - Надо лужу обходить, а не перепрыгивать.

– Это так скучно, когда звучит слово «надо», - Катя, оглянувшись на меня через плечо, бежит вновь вперед, поднимая вокруг себя ворох желтых опавших листьев, кружится, раскинув руки в разные стороны, словно готова с кем-то обняться.