Зато смотреть на такую работу любо-дорого. Вон как азартно действует паренек со вздернутым носом. Плавно нажимает на рычаг, посылает к сверлу блестящую пластинку и, просверлив, не глядя, бросает ее в железный ящик, как в копилку. Пластинка тупо звякает, как латунная монета, а парень уже вторую берет, в масло обмакивает, под сверло подставляет. Все так ловко, так здорово, будто не работает, а играет.

А это кто еще?

К парню подошла стройная девушка с большим тюрбаном на голове. Черный халатик хорошо оттенял ее белую шею, а тюрбан придавал ей вид строгий и величественный.

– Кто эта королева?-спросил Степан Степанович.

– Ах вон отчего не уходишь?
– пошутил Алов, но, встретив серьезный взгляд Степана Степановича, сказал:-Это наша Ганна, бригадир. А то-ее жених. Скоро свадьба будет.

Все вдруг слилось в сознании Степана Степановича-разнотонное гудение станков, позванивание молотков, хвосты искр, колечки стружки, руки, лица, глаза рабочих - все спаялось воедино, в могучую, захватывающую картину. И он понял - вот она, молодость, вот оносвидание с нею, понял, что не может, не в состоянии, не должен уходить отсюда.

– Скажи, майор... Вот здесь, на этом участке, найдется местечко?

– Ты серьезно?

– Вполне.

– Но неужели ничего лучшего не подыщем?

– Нет, нет. Я определился. Только есть ли место?

– Вообще-то не хватает станочников... Но неужели... Ты ж полковник... И должности есть...

– Нет, нет. Никаких должностей. Только это...

Алов покачал головой и сказал таким тоном, каким говорят, когда не хотят обидеть товарища:

– Идем к начальнику цеха.

– Прямо к нему?
– неуверенно спросил Степан Степанович, чувствуя страх, как школьник, которого ведут к директору.
– Ну, веди. Да не спеши, а то как бы по дороге инфаркт не схватить...

Алов понял шутку, улыбнулся и вновь взял его под руку.

Начальник цеха оказался не таким, каким представлял его себе Степан Степанович. За обычным стареньким столом, в обычной неуютной служебной комнате сидел обычный мужчина средних лет, только весь черныйчерные волосы, черные глаза, черные брови и щеки черные, словно небритые, хотя бороды не было видно. Он сидел чуть ссутулясь и что-то чертил толстым ногтем на зеленом картоне, покрывающем стол, что-то объяснял двум рабочим в спецовках.

– У тебя место есть?
– спросил Алов, когда рабочие вышли из комнаты.

– А что такое?
– начальник цеха достал пачку "Беломора" и протянул ее Алову.

Они неторопливо закурили, затянулись, выпустили навстречу друг другу несколько расплывающихся колечек. А Степан Степанович все стоял у дверей и думал с иронией: "Присутствую при приеме своей персоны.

Лично и персонально".

– Да вот, Кузьма Ильич, товарища рекомендую,- проговорил Алов и показал на Степана Степановича.

Только тут Кузьма Ильич обратил на него внимание, поздоровался и указал на стул против себя.

– Кто по специальности?
– спросил он, глядя, как гипнотизер, не моргая, прямо в глаза Степану Степановичу.

– Слесарь. Только..

– Когда на работу выйдете?
– прервал Кузьма Ильич и полез в стол за бумагой.

– Когда прикажете, - ответил Степан Степанович вдруг охрипшим голосом.

Ему вспомнился недавний поход на стройку, Михеев и то чувство стыда и обиды, что он испытывал тогда.

Здесь было все по-другому, все не так, и все-таки как-то не верилось, что это так просто, так сразу.

– Через неделю можете?

– Так точно.

Кузьма Ильич склонился над бумагой и заскрипел пером.

Степан Степанович смотрел не отрываясь на его руку с надувшимися венами, с крепкими ногтями, темноватую от масла и стружки. Все поиски его, все хождения, все мучения последних недель, раздумья, внутренняя борьба все свелось к этой жилистой, темноватой руке. Степан Степанович покосился на Алова. Тот подмигнул ему и расплылся, просиял пуще прежнего.

– Мой однополчанин,-доверительно сообщил Алов Кузьме Ильичу. Полковник в отставке.

Кузьма Ильич вздрогнул, точно над ним неожиданно выстрелили. Рука с пером замерла над бумагой.

– Полковник?
– спросил он и перегнулся через стол, словно хотел рассмотреть Степана Степановича получше.
– Так зачем же к нам? Слесарем?

– Люблю это дело, - ответил Степан Степанович, не сводя глаз с темноватой руки.
– В юности работал, всю жизнь мечтал вернуться.

Простота ответа, как видно, подкупила Кузьму Ильича.