– Нужно одеваться. Давай я помогу.

Появился Степан Степанович, поздоровался.

– Пойдем, подышим.

У Ганны не было сил сопротивляться, и она пошла.

Степан Степанович шел молча, придерживая ее под руку, словно боясь, что она упадет. И то, что Степан Степанович не утешал ее, не сочувствовал, как все, зна* чит, не соглашался, что его нет,-успокоило Ганну.

Она покорно дошла до скамейки в тенистом углу сада, покорно села и замерла в ожидании.

– Тебе еще раз спасибо,-тихо сказал Степан Степанович.
– Теперь дело пошло.

"О чем это он? И что может быть хорошего, когда его нет?"

– Через неделю, думаю, вполне освоюсь.

"Ах, да. Он о работе. Еще привыкнуть не может".

Впервые за трое суток Ганна подумала о другом, и удивилась, что существует это другое.

– Ты мне большую помощь оказала, - продолжал Степан Степанович.-Важное это дело-вовремя поддержать человека. У тебя способность на это. Ты прямотаки... Ты сама не знаешь, какое добро несешь. Для этого стоит жить...

По аллейке, переваливаясь с лапки на лапку, шагал серый голубь. Он покачивал точеной головкой, на шее переливались перья - фиолетовые, зеленые, серые. Крылья вздрагивали, бусинки глаз блестели.

"Голубь ожил, - подумала Ганна.
– А он не оживет".
–

И тут она вполне ясно поняла, что ждать его больше нечего, о н не встанет, не придет, не вернется.

– Нет... Нет, нет, - проговорила она и впервые заплакала.

* * *

С этой минуты Ганне сделалось легче. Она стала разговаривать с подругами, слушать их и спрашивать:

– Почему так случилось? Скажите?

Все отвечали по-разному. Полина Матвеевна сказала:

"Судьба". Девочки - "Случай". А Сергей Дегтярев, пришедший ее навестить, - "Недоглядели. Наша вина".

Сознанием Ганна понимала, что ничего теперь не изменишь. Его не вернешь, но сердце не могло примириться с этой мыслью. Сердце все еще ожидало чуда. Ганна часто настораживалась, замолкала среди разговора, прислушивалась, все ей казалось, что вот-вот раздастся его голос.

Она попробовала пойти на завод, в цех, не потому, что ей так хотелось, - ей больше всего хотелось быть одной со своими мыслями и воспоминаниями. Она пошла в цех. из жалости к Галке, которая измучилась, ухаживая за нею.

В цехе ее встретили хорошо. Все были приветливы и внимательны, старались не говорить о случившемся. Но как только она подошла к своему станку, ей невольно захотелось посмотреть налево, на его станок. Она не могла удержаться,и повернула голову. Но его там не было. Станок не работал. Он стоял сиротливо и неподвижно среди шума, движения и грохота.

И Ганна заплакала.

Товарищи подхватили ее под руки и повели к начальнику цеха.

– Она не может работать,-сказала Полина Матвеевна, сдерживая одышку.

– Отведите ее домой.
– Кузьма Ильич повернулся к Ганне и, стараясь придать своему сегодня особенно почерневшему лицу д,оброе выражение, сказал:-Ты отдыхай. Мы отпуск дадим.

– Ей бы уехать, - вмешался Степан Степанович.
– Путевку бы.

– Ходил в завком... И комсомол этим делом занимается.

– Очень долго раскачиваются...

Начальник цеха перебил Степана Степановича:

– Вот вы и пособите. А мне сейчас...
– Кузьма Ильич только махнул рукой.

– Иди, полковник. Ты вес имеешь,-сказала Полина Матвеевна.

И Степан Степанович пошел прямо к Песляку.

Песляк сидел весь багровый, держа телефонную трубку в руке. Видно, только что происходил неприятный разговор с начальством. Увидев Степана Степановича, он заговорил первым:

– Вот расхлебывай теперь. У вас там воспитательная работа на обе ноги хромает, а мне...
– он хлопнул себя по жирному затылку.

– Выдержит,-пошутил Степан Степанович.

– Тебе что, - буркнул Песляк.
– Ты от этого далек.

– Да нет,-не согласился Степан Степанович.- Я с молодежью двадцать пять лет дело имел.

– Опять не понимаешь... То армия,-возразил Песляк.

– Те же люди.

– Сравнил.
– Песляк вновь начал краснеть.
– Тут не командовать, тут индивидуально воспитывать надо.

Степан Степанович смекнул, что спор ему вовсе ни к чему, не затем пришел, упредил Песляка:

– Я вот что... Цыбулько путевку достать бы надо.