– Спасибо, Галочка. Я тебя никогда не забуду. Мы навек подруги, верно?

– Ага.

Они посмотрели друг на друга и заплакали, каждая чувствуя в душе, что их дружба на этом кончается, что этот счастливый день - начало их отдаления.

– Ну, не надо. Хватит,-сказала Ганна.-Ты босая.

Опять температура подскочит.

– Нет, у меня уже совсем не болит горло.

– Давай одеваться. Дел еще уйма.

Вспомнив о делах, о предстоящем дне, Ганна вновь обрела спокойствие. Легкая грусть тотчас прошла. Расставание с подругами, изменение привычной жизни - все это отошло на второй план. На первом плане-ее праздник, новая, неизвестная еще жизнь, которая, она знала, будет прекрасной.

Проснулись Нелька и Нюся. Тихо подошли к Ганне.

– Ты платье надень,-попросила Галка.

– Еще рано.

– Надень, надень,-поддержали девушки.

Платье было белое, новое, специально сшитое к этому празднику.

Ганна оделась и прошлась по комнате, слегка отставляя руки в сторону, словно боясь запачкать чистую ткань.

– Надень туфли, - попросили девушки.
– Повернись. Подними руки.

Ганна слушалась и выполняла просьбы подружек. По - их взглядам, по их лицам она видела, что девочкам нравится и ее платье, и вся она в этом платье. Ей хотелось, чтобы ее состояние передалось девочкам, чтобы и им было радостно в ее праздник.

Потом ее стали причесывать и так и этак, то со шпильками, то без шпилек, то веночком, то заплетая косу, провозились так, что.. когда постучал Леша, она была еще не готова.

– Так ведь к одиннадцати нужно, ко времени, - кричал Леша из-за двери.
– Очередь пропустим.

Ганна в ответ смеялась, а девчонки визжали:

– Нельзя! Нельзя!

Когда наконец она оделась и вышла в окружении подруг, двери всех комнат открылись. На нее смотрели любопытные глаза. Со всех сторон слышалось:

– Счастливо. Всего-всего!

Она. шла, не чуя под собой ног. Голова кружилась.

"Вот он, мой праздник. Вот он!"-повторяла она про себя и плохо видела, плохо понимала, что происходит, чувствуя лишь одно: рядом Леша, рядом ее подруги, и над всеми яркое праздничное солнце.

* * *

Прямо из Дворца бракосочетаний они отправились в свою квартиру. Праздник начался раньше намеченного времени, тотчас после приезда в дом.

– Надо бы отметить,-сказал закадычный друг Леши Сеня Огарков и, не услышав возражении, поспешил на кухню.

Он вернулся с бутылкой шампанского. Полина Матвеевна принесла стаканы.

– Уж надо-то, надо,-подтвердила она.

Ганна и Леша стояли посреди комнаты, держась за руки, готовые ко всему. Они не знаяи, что теперь нужно делать, как вести себя, и целиком доверились своим друзьям.

Их заставили выпить, поцеловаться, сесть на диван.

И они все это выполнили безропотно.

Их попросили принять торжественную позу и не шевелиться. Их фотографировали вдвоем и поодиночке, и вместе с девчатами. И они не возражали.

Ганна чувствовала себя и робко, и отрешенно. Состояние было такое, словно она - это не она, будто бы не властна была над собой, а в то же время понимала, как следует поступать, как не следует, и не стала садиться к Леше на колени, сколько ее ни просили. Она почему-то стеснялась взглянуть на Лешу, видела только белый цветок, который кто-то вложил ему в нагрудный кармашек.

(К ее волосам был приколот точно такой же цветок, но она не видела этого.) Казалось бы, они были в своей квартире, кругом подруги, и Сеня, и Полина Матвеевна, все такие свои, давно знакомые, близкие люди, а вот както странно, непривычно. Ведь теперь они муж и жена.

И об этом все знают. Это так прекрасно. И так боязно чего-то.

Уже появились гости: Пепелов и Степан Степанович.

– Поздравляю, - сказал Степан Степанович, протягивая Ганне коробку. Это столовый сервиз, в хозяйстве пригодится.

– Что вы! Это ж дорого!

– А у него пенсия большая,-сказал толстогубый Клепко, входя в комнату и кланяясь всем сразу.

Пепелов покосился на него неодобрительно и сообщил Ганне:

– А наш подарок чуть позже будет.

– Да не надо,-проговорила Ганна, в душе восхищаясь и Степаном Степановичем, и Пепеловым, и Клепко. Все они сегодня были необыкновенными, празднично одетыми, хорошими, и в глазах у них сверкали добрые огоньки.

– Занимай гостей-то,-шепнула Полина Матвеевна Леше.

– Пошли, кухню покажу. Сам кое-что сделал,-тотчас предложил он.

Пришел Кузьма Ильич, разодетый, при галстуке, и щеки необычно белые, наверное, только-только побрился,

С лестницы донеслось тарахтение и крик:

– Транспорту дорогу!

По голосу, по развязному тону все узнали Кирилку.

– Вот это наш подарок...
– начал было Пепелов и осекся.

Кирилка с трудом втиснул в двери широкую детскую коляску.