Журка вспомнил цех, в котором он проходил практику, и сравнил его с этим, отметив, что там было потише, потеснее, поспокойнее, а может быть, он не замечал ничего вокруг, потому что никогда не оставался один на один с цехом, всегда был с ребятами, они всегда разговаривали, смеялись, разыгрывали друг друга.

Над ними, с мягким шипением, проплывал мостовой кран. Женщина в спецовке поддерживала его за крюк, и казалось, что кран не сам двигается, а это она тянет его, как слона за хобот.

Сравнение рассмешило Журку, и он несколько раз оглянулся на женщину.

– Прими левее,-сказал отец.-Сейчас наш участок будет.

"Очень мне это нужно, мне бы в справочное",-рассуждал Журка, но все так же покорно шагал за отцом.

– Вот он, наш участочек, вот, - повторял отец и вдруг воскликнул:-О! Смотри-ка, кто приехал!

Журка увидел вдали меж станков девушку с высокой прической. Впечатление было такое, будто она держит на голове что-то, как в фильме "Женщины Востока". (Журка прошлой весной смотрел этот фильм.) Это было удивительно и неуместно здесь, в цехе.

"Чего это она?" - подумал Журка.

– Наш бригадир приехала!-произнес отец и ускорил шаг.-Ганна Тимофеевна!-закричал он, протягивая к ней руки.

Тут девушка обернулась, и Журка узнал Ганну. Он напугался и побежал к выходу. Еще не отдавая себе отчета, для чего он делает это и зачем, Журка понимал одно: "Только не тут. Только не при отце".

– Вот хорошо, что приехали, - говорил Степан Степанович, тряся Ганну за плечи.

Она улыбалась в ответ, и вся бригада, окружавшая их, тоже улыбалась.

– Минуточку,-спохватился Степан Степанович.- Я вам хочу представить... Он обернулся.
– Где же он?

Извините. Сын со мною был.

Степан Степанович бросился к выходу, но не успел сделать и десяти шагов, столкнулся с мастером. Дунаянц держал Журку за руку и морщил свой саблевидный нос.

– Что ж ты, дорогой, наследника потерял? Бежит.

Спрашиваю, кого ищешь? Молчит. С трудом узнал, что это твое потомство.

– Что же ты?-спросил отец с укоризной и тотчас схватил Журку за локоть и повел за собой.

"Ну, сейчас произойдет,-со страхом думал Журка.
– Ну что сейчас будет".

– Разрешите представить: сын мой.

– А мы уже знакомы,-ответила Ганна.

– Вот как?!

– Только вот как зовут его?

– Вот так знакомы, - засмеялся Степан Степанович.

– Я уточнить хочу,-невозмутимо сказала Ганна.

– Виктором,-ответил Степан Степанович, обрывая смех.
– А еще Журкой, но это так. Это неофициально.

– Ну, здравствуйте, Витя, - проговорила Ганна и протянула Журке руку.-Я вас так буду звать. Не возражаете?

– Ну да. Это правда.

– Вы тут знакомьтесь, - прервал Степан Степанович, - а я к Кузьме Ильичу зайду.

Кузьма Ильич сидел за своим столом и по привычке чертил толстым ногтем на запятнанном картоне, объясняя свою мысль двум рабочим. Он, не прерывая разговора, приветливо кивнул Степану Степановичу, указал на стул. Вид у него был утомленный, лицо небритое, и оттого начальник цеха казался как бы обуглившимся.

"Горит на работе, - шутливо подумал Степан Степанович, но тут же поправился по-серьезному: - Ив самом деле, он раньше семи не уходит. С него за всех нас спрос.

И за Кирилку, наверное, до сих пор таскают".

Кузьма Ильич закончил разговор, доброжелательно попрощался с рабочими и бросил взгляд на Степана Степановича.

Степан Степанович встал, по старой армейской привычке вставать перед начальством, произнес не громко, но все-таки на военный лад:

– В связи с возвращением товарища Цыбулько разрешите сдать бригаду?

Кузьма Ильич не ответил, полез в стол за папиросами.

– Ничего не выйдет,-сказал он и стал прикуривать.

– То есть как? Вы ж говорили временно, до возвращения настоящего бригадира?

Кузьма Ильич пригласил Степана Степановича присесть, протянул пачку.

– Одну бригаду сдашь, новую примешь.

Степан Степанович затянулся и прерывисто выдохнул:

– Не выйдет. Не желаю.

– Ты же еще не знаешь, какую бригаду.

– Зато знаю свое отношение к этому вопросу. Тогда по неопытности влип, хлебнул по самые брови. Будет.

– Значит, что же выходит? Попробовал-тяжело, и в кусты?