– Да ты знаешь?!-Песляк повысил голос.-Знаешь, что это такое-отказ от наряда?

Георгий Фадеевич сдернул руки с колен, словно обжегся, ответил с достоинством:

– Я-то знаю... А вот ты... Ты-то вот и не знаешь.

Он встал и неторопливо, но решительно пошел к двери.

– Куда?!-рявкнул Песляк.

Георгий Фадеевич даже не оглянулся.

Песляк злым взглядом смотрел на Кузьму Ильича:

что тот теперь скажет?

Кузьма Ильич был невозмутим, все поглядывал в окно, выходящее в заводский двор.

– Вот она-твоя работа,-произнес Песляк.-Никакой воспитательной работы в цехе не ведется. Не цех, а черт знает что!

Кузьма Ильич поднялся, давая понять, что не желает слушать незаслуженные обвинения.

– Вы все в стороне. А мне за вас вкатывают,- говорил Песляк.
– Я не намерен больше терпеть. И этого, между прочим, товарища Стрелкова мы также призовем к порядку.

– За что же?-спросил Кузьма Ильич.

Песляк смолк. Фамилия Стрелкова вырвалась у него под горячую руку.

– Так за что же?-повторил свой вопрос Кузьма Ильич.

– Дурной пример подает. Молодежь портит, - решительно произнес Песляк.
– Махинации разные устраивает.

– Никакого дурного примера он не подает..

– Прикрываешь? А обмен, чьих это рук дело?

– Об обмене я знаю. И вообще это мелочь...

– Мелочь... У нас нет мелочей... Из мелочей...

Куницын опять зашуршал книгой.

– А ну-ка, Платон Матвеевич, скажи, - обратился к нему Песляк, абсолютно уверенный в поддержке своего подчиненного.-Мелочь это или не мелочь?

Куницын медленно повернулся, и Кузьма Ильич увидел его лицо, обмякшее, непривычное.

– Ну?!-потребовал Песляк.

И этот окрик как бы перевесил чашу внутренних весов. Куницын одернул пиджак, весь подобрался и ответил негромко, но четко:

– Стрелков тут не виноват.

Песляк тоже медленно поднялся и произнес после паузы:

– Та-ак... Ты, Кузьма Ильич, свободен.

– А у меня еще есть вопросы, - сказал Кузьма Ильич, не желая оставлять Куницына в таком положении,

– После, после.

– Относительно инициативы... Участия рабочих...

По расценкам, по нормам.

Песляк протянул Кузьме Ильичу руку.

– Зайди как-нибудь.

Они остались вдвоем с Куницыным.

– Ты, товарищ, думаешь со мной работать или нет?-спросил Песляк.

На секунду опасения за недобрые последствия этой ссоры овладели Куницыным. Но он тотчас подавил эти чувства.

– Нет,-ответил он и повторил твердо:-Нет, товарищ, не думаю. Повернулся через левое плечо и пошел тяжелым шагом из кабинета.

Журка проснулся рано, открыл глаза, увидел на стене свою фотографию, освещенную солнцем, и сна как не бывало. Тотчас подумалось о том, что случится сегодня. Произойдет встреча с Ганной. Конечно же он разыщет ее. Сперва пойдет в справочное, потом по указанному адресу. Если ее не будет дома, он дождется. Хоть до утра ждать будет.

Журка лежал и думал о Ганне, представляя себе встречу с нею. Она все еще сердится, но он объяснит, и она поймет. Поняла же тогда и даже цветы взяла. А на этот раз, может, так случится, что от удивления и рассердиться не успеет, просто протянет руку, улыбнется и скажет: "Садитесь". Он сядет, и она будет задавать ему знакомые вопросы: куда он поступает? как подготовился? А он тогда и скажет, что никуда не поступает, а идет на завод.

Журка засмеялся, представляя выражение ее лица, когда он скажет эти слова.

"Вот было бы хорошо устроиться и документик показать".

Тут Журка подумал, что сама работа его не притягивает, идет он лишь потому, что это будет приятно Ганне..

"Ну и что? И тоже неплохо..."

_ Он почувствовал себя счастливым оттого, что у него теперь есть Ганна и для нее он готов на все. Такого у Журки никогда не было. То есть было: стремился разряд получить, мячик в кольцо забросить. Но это не то. Сейчас, для Ганны, он готов хоть один против целой команды выступить. Очень это здорово, когда есть человек, для которого охота звезду с неба достать!

Журка чувствовал себя богатым. У него появилось то, чего никогда не было. Цель жизни. Он и не знал, что ему недоставало этой цели. И каким он был бедным...

В комнате родителей послышалось движение. Поднялся отец. Журка тотчас понял, что это он. Отец встает определенно, не рассиживается, не расхажйвается, не потягивается и не зевает. Встанет на ноги и пойдет.

"Да, это ей будет приятно", - подумал Журка и тоже встал.

Отец, увидев его на кухне, кивнул одобрительно.