Шрифт:
— Значит, Вороньего короля уже пробовали выпустить, — задумчиво произнес Тернер.
Джемма словно очнулась ото сна: только сейчас она поняла, что сидит на полу в архиве рядом со своей второй половиной и читает дневник отца. Мгновение назад ей виделась скромная избушка, озаренная крошечной лампой, Магда — дородная женщина в светлом платье с алой вышивкой по северной моде, и отец — молодой, энергичный, решительный, готовый обойти весь север, чтобы добиться своего.
Почему-то Джемма не хотела узнать, что именно потребовалось отцу настолько, что он готов был разбудить могущественную древнюю силу.
— Интересно, почему у них не получилось, — прошептала Джемма.
Тернер пожал плечами.
— Не нашли багряного всадника, — предположил он. — Или блудницу. Или следователи появились раньше и работали лучше.
Следующие несколько страниц были вырваны с такой силой, что книжка едва не погибла. Джемма провела кончиком пальца по оставшемуся гребешку обрывка: на бумаге осталась часть глифа. Сейчас было не разобрать, что это за глиф, но Джемма была уверена, что он принадлежал Вороньему королю.
Тернер забрал у нее книжку, и Джемма невольно поблагодарила его за это. Держать в руках дневник отца, который в своих исследованиях заглядывал все глубже во тьму, было больно.
— «Пишу быстро и кратко, — начал он читать. — Сегодня я наконец-то добрался до Хавтаваары, того самого поселка, куда мне советовали не соваться»…
Тернер умолк. Джемма посмотрела на него и поняла, что сейчас, в сумрачном зале, с серым снегом, который все валил и валил за окном, следователю стало страшно. Возможно, впервые за всю жизнь.
— «Местные очень доброжелательны, поселок выглядит богатым, у всех жителей — ухоженные дома и основательное хозяйство», — продолжил Тернер, почти мгновенно взяв себя в руки, и добавил: — Ну да, так и есть. Поселок не бедствует.
— Помогает Вороний король? — предположила Джемма.
Тернер усмехнулся.
— Скорее, понимание того, что никто не поможет и надо полагаться на свои руки и ум. — Он вздохнул и продолжил чтение: — «Почти на каждой двери — глиф Вороньего короля, нарисованный темно-красным. Я спросил, кто это, и мне ответили, что это знаки от дурного глаза, но я умею отличать ложь от правды. В Хавтавааре между тем есть церковь, все жители посещают ежедневные службы и молятся вполне искренне. Ничего удивительного: северяне во многом так и остались язычниками и кланяются всем богам, каких встретят. Какой-нибудь да поможет или не разгневается, по крайней мере».
Тернер перевернул страницу, и Джемма подумала, что его голос почему-то успокаивает.
— «Пишу спустя два дня: мне надо было успокоиться и прийти в себя. Я, Эдвин Эвилет, ученый из столицы, участвовал в жертвоприношении невинной девы Вороньему королю. Господи боже, прости меня, пишу это сейчас, а перо дрожит в руках от страха и восторга. Я сам себе сейчас кажусь сумасшедшим, но это действительно было. Это правда. Вороний король существует. Это не архаический миф о плененном зле, это действительно некая сила, которая способна воздействовать на реальный мир. Пишу это сейчас и понимаю, что веду себя не так, как следует ученому. Но он есть, я его видел собственными глазами».
Джемма не могла поверить в услышанное, а Тернер продолжил:
— «Все жители поселка собрались в глубине леса, на поляне. В центре поляны стоял алтарный камень, я видел такие только на старинных иллюстрациях, и меня наполняло восторгом, когда я понимал, перед какой торжественной древностью мы находимся. Девушку привели к камню, жрец снял с нее белую сорочку, и она послушно легла на алтарь. Одна из девиц, что пришла из Хавтаваары и стояла рядом со мной, смутилась ее наготы, но я сказал, что она может смотреть. Это часть нашей истории, ее не следует изучать с архаических точек зрения на нравственность. В истории нет греха. Кстати, мне показалось, что жрец был слегка не в себе. Он смотрел так, как смотрят пьяные или сумасшедшие. Шаманская болезнь — многие шаманы, которых я встречал во время пути, былискорбны разумом. Это позволяет им впускать в себя духов».
Тернер вздохнул, а затем возобновил чтение:
— «Я не помню, как он появился. Помню, что поляну и собравшихся накрыло холодной волной ветра. В следующий момент я увидел, как существо… Господи боже, я не знаю, как его описать… Тьма одушевленная, которая шла к алтарному камню. Девушка, которая стояла рядом со мной, испугалась. Очень. Она дрожала от страха, как листочек, даже схватила меня за руку. Я хотел было сказать ей что-то ободряющее, но лишился слов от страха. Не знаю, как я смог сохранить разум. Господи, помоги мне. Пишу и не знаю, что испытываю, — бесконечное счастье или такой же бесконечный неудержимый ужас. Все было предсказуемо, если знать традиции первобытных племен. Тьма легла черным плащом на жертву и отхлынула, ее кровь пролилась на камень, и семья, которая привела девушку, плакала от счастья. Если верить доброй Магде, то теперь Вороний король наградит их. Семья будет богатой — а что, кроме богатства, еще влечет людей? Потом тьма растворилась среди сосновых стволов. Жрец накрыл тело девушки своим плащом и передал родителям. Ее похоронят в Хавтавааре. Пока мы возвращались домой, я заговорил с соседями жертвы. Они сказали, что родные несколько лет назад обещали свою дочь Вороньему королю и сегодня отдали обещанное. Взамен он щедро одарил их: отец семейства нашел золотую жилу у ближайшего ручья, семья станет самой богатой в округе. „И что же, Вороний король может исполнить любое желание?“ — спросил я. Мне ответили, что абсолютно любое. Его власть и сила не имеют границ».
— Обряд изменился, — глухо сказала Джемма. Ей чудилось, будто по хранилищу гуляет болотный ветер, перелистывает страницы, несет запах трав и раздавленных ягод. — Я бы не сказала, что родители убитых девушек сейчас были рады их смерти.
Тернер кивнул.
— В те дни никто не хотел выпускать Вороньего короля, — ответил он. — Там шел взаимовыгодный обмен. Но потом появился Дэвин с его могуществом, и умные люди поняли, как все это можно использовать, чтобы освободить эту дрянь.
— Обряд не для благ земных, а для торжества тьмы, — прошептала Джемма, и эти слова словно кто-то сказал за нее.