Они шли и шли (точнее, тащились и скакали) до самого заката. Когда солнце скрылось, устроили привал. Поднадоевшее вяленое мясо оказалось нереально вкусным, и, облегчив котомку, Петровна с Маруськой завалились спать.

На следующий день Петровна вкусила все прелести путешествия по адской жаре. Вчера они вышла в путь ближе к вечеру, и эта участь ее миновала. Еще, кроме жары, ее беспокоили ноющие мышцы — пустынный марш-бросок не прошел даром.

Глоток зелья немного исправил ситуацию, но в полдень стало совсем невмоготу. Пот лил градом, ноги дрожали, сердце трепыхалось. Сдавшись, Петровна собралась было допить снадобье, как вдруг заметила невдалеке деревце. Чахлое, оно почти не отбрасывало тени, но это было лучше, чем ничего. Петровна закрыла флакон, бросила его обратно в котомку и устремилась к цели.

— Маруська, идём, передохнем немного, — махнула она рукой.

Кошка почему-то за ней не пошла. Остановилась, уставилась на Петровну исподлобья и, вздыбив шерсть на загривке, угрожающе зарычала.

— Ты чего? — удивилась Петровна. — Пойдем в тенек. — Рык стал ещё более пугающим. Петровна шагнула к ней, чтобы успокоить, погладить…

И тут кошка прыгнула. Мощные лапы взметнули песок, Петровна сжалась, закрываясь руками… Истошный визг ударил по ушам — перелетев через ее голову, Маруська впилась зубами в дерево… Точнее, в то, что пыталось им казаться — тонкие гибкие щупальца, извиваясь, хлестали её по морде, издавая чудовищные звуки. Во все стороны летели чёрные капли, пятная белую Маруськину шерсть. Оторванный клочок растительности, похожий на клубок змей, упав, тотчас втянулся в песок. Когда кошка выплюнула измочаленные остатки, исчезли и они.

Вскоре о побоище напоминала только испачканная кошачья шкура. Отфыркиваясь, Маруська обнюхала поле боя, сделала пару яростных гребков и многозначительно посмотрела на Петровну.

— Умница, — произнесла Петровна дрогнувшим голосом. И поняла, что силы сами-собой восстановились, и она готова поискать другое место для отдыха. Прямо сейчас, быстро, может даже бегом.

Это оказалось хорошей идеей. Пройдя ещё немного, Петровна взобралось на бархан… и глазам своим не поверила — неподалеку стоял город. Она не могла понять, как не заметила его раньше.

Впрочем, это было неважно — главное, что город был. Решив, что с отдыхом можно повременить, Петровна двинулась к цели. Маруська весело съехала с горы и поспешила составить ей компанию.

Город казался близким, однако идти до него пришлось изрядно. Петровна добралась до ворот лишь к закату. Невысокая крепостная стена, такая же жёлтая как песок, ни от чего не защищала. Только ленивый или слишком усталый человек не мог бы через неё перебраться. Пара унылых стражников, стоящих у ворот, это прекрасно понимала. Что не помешало им напустить на лица выражение крайней важности при виде подошедшей Петровны.

— Серебрушка с человека, полсеребрушки с животного, — заявил тот, что повыше.

— А если нету? — произнесла Петровна, прощупывая почву.

— Тогда и входа нету, — отрезал второй.

Петровна призадумалась. Жизненный опыт подсказывал ей, что со всеми можно договориться. Уставший организм креатив выдавать отказывался, требуя отдыха. И, желательно, прямо сейчас. Разум твердил, что рухнуть под ноги стражникам и отключиться — идея не из лучших. Петровна к разуму прислушалась.

Собравшись с мыслями, она решила было выдать стражникам душещипательную историю о тяжкой доле пожилой усталой путницы, заплутавшей в пустыне, когда Маруська, которая до этого гоняла камушек, оставила игру. Подошла, села рядом и задумчиво уставилась на стражников.

Надменность и скука на их лицах внезапно сменились растерянностью… затем узнаванием… а после благооовением. Стражники вытянулись по стойке “смирно”’. А потом, освободив проход, склонились в почтительном поклоне.

Маруська посмотрела на Петровну, затем на вход, предлагая войти первой.

Спрашивать у стражников о причине столь странной реакции Петровна не рискнула. Прошмыгнула мимо, пока не опомнились. Маруська, в отличие от нее, прошла неторопливо, гордо подняв полосатый хвост.

Город казался вымершим — людей на улицах почти не было. А те, что попадались, выглядели недружелюбно, поэтому обращаться к ним с расспросами Петровна не стала. Что делать дальше, она не знала, поэтому положилась на случай и двинулась по первой попавшейся улочке, надеясь на удачу.

Улочка вывела её на площадь. В центре стояло странное здание квадратной формы, похожее на обувную коробку. На крыше “коробки” красовалась огромная позолоченная статуя крылатого льва. Застывшая фигура устало смотрела на Петровну и выглядела настолько правдоподобно, что, казалась живой. Шею зверя сковывал ошейник, от которого тянулась вниз массивная золотая цепь.

— Бедненький, — невольно вырвалось у Петровны.

Лев моргнул, и морда его сделалась еще несчастней.

Сердце Петровны дрогнуло.

— Вы чего животину мучаете! — сердито воскликнула она, подходя к человеку в бурой хламиде, подметающему песок у входа в здание. Тот, оказавшись совсем молодым парнем, оторвался от своего занятия и недоуменно уставился на Петровну.

— Чего?

— Зачем вы зверя на цепь посадили? Ему же там плохо!

— Какого зверя? — парень растерялся еще больше.