Чтобы не потерять счет времени, перед тем как лечь спать, Петровна отмечала прошедший день процарапанной на стене полоской. Когда полосок накопилось больше десяти, Петровну стали одолевать сомнения в правильности принятого решения. Однако еда и вода все еще оставались, а идея идти куда-то по-прежнему не грела. Нет, можно было, конечно, пройтись, если недалеко и недолго. Но топать непонятно куда по раскаленной пустыне — занятие так себе.

То и дело на Петровну нападало уныние. Пламенеющий закат уже не казался восхитительным, а вездесущий песок, хрустящий на зубах, начал раздражать. Глядя на бесконечные грязновато-желтые холмы, она вспоминала свою жизнь до начала всех этих безумных приключений. Вспоминала свой огородик с огуречными грядками, помидорную теплицу и крохотную избушку, в которой воняло мышами, рынок у супермаркета, где продавала овощи. И внезапное попадание в чужой мир, который за прошедший год стал ей почти родным. А уж как она сама изменилась — это и вовсе невероятно. Кто бы мог подумать, что в семьдесят пять лет возможно развить в себе магические способности и научиться варить зелья. В прошлой жизни для Петровны все растения, которые не приносили съедобные плоды, именовались одним словом — “трава”. Сейчас она с закрытыми глазами могла отличить болотник крапчатый от болотника вислоухого, видов сонной травы знала не не меньше пятидесяти, а уж сколько всего сварила — не сосчитать.

Коньком Петровны стали зелья долголетия и молодости, а эликсир красоты и вовсе получался отменный — градоначальник для жены заказывал. Сама Петровна предпочитала зелье бодрости — молодость и красота прилагались к нему в качестве дополнения. Петровна не стремилась никого очаровывать, ей просто хотелось побольше сил, все-таки возраст — не шутка. А потом в один прекрасный момент она обнаружила себя помолодевшей и посвежевшей лет эдак на двадцать. И даже предложение герцога о замужестве перестало казаться безумным. Впрочем, его Петровна так и не приняла, сама до конца не зная почему — Карлус ей нравился, из всех знакомых мужчин только с ним она рискнула бы составить пару. Видимо, опыт двух предыдущих замужеств в родном мире все-таки перевесил. Теперь Петровна все больше склонялась к мысли, что шанса ответить герцогу согласием может и не представиться.

И это портило и без того невеселое настроение. Маруська утешала как могла — скакала по подвалу, гоняясь за собственным хвостом, переворачивая все на своем пути. После очередной разбитой крынки Петровна открыла дверь и выставила игрунью резвиться на солнышке.

Несмотря на огромные размеры, Маруська вела себя как самая обычная кошка. Из под лап во все стороны летел песок, и это внезапно напомнило Петровне о бесконечном ремонте в доме Алмуса.

После того как дом очистили от призраков, его начали приводить в порядок. Процесс оказался бесконечным и тянулся почти год. Казалось, злой рок завладел этим ветхим строением, вываливая на головы рабочих одно несчастье за другим: на бедняг падали прогнившие балки, ломались под ногами ступени лестниц, молотки вместо гвоздей били по пальцам, двоих работников на чердаке закусали осы, один свалился с крыши, трое отравились собственными обедами, а один сломал ногу, запнувшись, как он уверял, на ровном месте. В результате дом получил такую дурную славу, что найти новых строителей оказалось трудной задачей. А те, кто работали, боялись лишний раз пошевелиться.

По настоянию Петровны дом еще раз проверили на наличие магических воздействий, ничего не нашли, и тогда она решила взяться за ремонт лично — проверить, проследить и задать работникам жару, если они мухлюют и ленятся (было у нее такое подозрение). Потому и с Валентиной не поехала. В результате с самой случилось непонятно что.

“А не связаны ли эти события друг с другом”, - подумала Петровна, жалея, что нет возможности поговорить с подругой. Та всегда замечала взаимосвязи. И подбодрить умела. Будь Валентина рядом, они не сидели бы в подвале, ожидая у моря погоды, а обязательно что-нибудь придумали. “Вот и я придумаю! — заявила себе Петровна, сжав кулаки. — Не придут — найду дорогу сама! Где наша не пропадала!” Маруська поддержала ее бодрым мяком, пройдясь по щеке мокрым шершавым языком. “Тьфу на тебя”, - отпрянула Петровна, вытираясь. Вид у Маруськи сделался на редкость довольный.

Еще два дня прошли для Петровны в глубоких размышлениях. На третий день, собрав остатки еды и воды, она соорудила из куска холстины нечто вроде котомки, надела ее на черенок от лопаты и, закинув на плечо, отправилась в неизвестность. Маруська бодро двинулась следом.

Взобравшись на ближайший бархан, Петровна оглянулась. Висящий в воздухе дверной проем смотрелся глупо и странно. Приоткрытую дверь тихонько шевелил ветер — Петровна не нашла в себе сил ее захлопнуть, боясь, что та исчезнет. Если кто зайдет — не беда, брать в подвале нечего, кроме остатков квашеной капусты. Так что пусть будет открыто. Вдруг возвращаться придется.

Вздохнув, Петровна отвернулась, поправила шляпу, которую сплела накануне и, запретив себе смотреть назад, двинулась в сторону восходящего солнца.

Никогда прежде она не прогуливалась по пустыне, да и песок видела только на пляже. Догадывалась, что прогулка не будет легкой, но чтобы настолько…

Взобравшись на очередной бархан, который выглядел как скромная кучка, а в реальности оказался вышиной с гору Арарат, Петровна сдалась. Тяжело дыша, она развязала котомку, нашла бутылочку из темного стекла и сделала пару глотков. Для полного восстановления сил этого было недостаточно, однако бодрости все-равно прибавилось.

Как здорово, что полгода назад она сделала аптечку на случай непредвиденных обстоятельств. Заклятье консервации, наложенное на подвал, пришлось очень кстати. Вкупе с темнотой и прохладой, продуктовая кладовая оказалась идеальным местом для хранения зелий, и теперь Петровна пожинала плоды своей дальновидности. Впрочем, запас был невелик, пришлось экономить.

Переведя дух, Петровна огляделась по сторонам, пытаясь выискать хоть какой-то ориентир, к которому можно было двигаться, но не увидела ничего, кроме бесконечного моря песка. Вернувшиеся силы не дали пасть духом. “Ничего, выберемся! — сказала она себе. — Обязательно выберемся!”

Ее спутница в одобрении не нуждалась, чувствуя себя в пустыне как дома. Она оказалась отлично приспособлена к передвижению по зыбкой почве — лапы ничуть не увязали в песке, поэтому Маруська бодро скакала туда-сюда, то забегая вперед, то возвращаясь. Мех тоже песок не накапливал — стоило встряхнуться — и его уже нет (как правило, он перемещался на одежду Петровны). А еще чудесная Маруськина шерсть позволяла ей скатываться с барханов как с горки. Чем животина и пользовалась — усевшись на мохнатый зад, она с громким урчанием летела вниз. Попробовав съехать следом за ней, Петровна увязла и, с трудом откопавшись, больше подобного не повторяла. В отличие от питомицы, ей путешествие доставляло крайне мало удовольствия.