Шрифт:
— Что это? — с ужасом произнесла Валентина, глядя на мертвого монстра, прижатого к земле мощной кошачьей лапой.
Голова у птички оказалась зубастой — весь клюв по краю был усажен острыми белыми клыками. Из приоткрытой пасти свешивался длинный черный язык, похожий на змею. Глаза закатились и уже начали мутнеть.
Маруська, отфыркиваясь, пыталась счистить с морды налипшие синие перья.
Валентина хотела было что-то сказать, когда они услышали клекот и шум множества крыльев.
Они дружно посмотрели вверх. В небе показалась стая птиц. Даже не стая — характерные очертания напоминали осиный рой. И вся эта стремительная туча резво летела прямо к ним.
— Мамочки, — воскликнула Валентина. — Марусенька, выведи нас отсюда!
Маруська снова чихнула. Посмотрела на нее задумчиво, еще раз понюхала поверженного противника, и, когда птицы были уже совсем близко, воздух наконец дрогнул, образовывая портал.
С той стороны портала доносился шум, перекрывающий даже птичьи крики. Звуки путались, не давая ничего разобрать, и оттого вызывали опасение. Разглядеть тоже ничего не удавалось.
Тем временем стая пошла в атаку, и это стало лучшим аргументом для выбора — все втроем бросились прочь из синего мира, надеясь, что новое пристанище окажется хоть чуточку дружелюбней.
Глава 7. Петровна и цирк с котами
На площади шумела ярмарка. В самом центре высился полосатый шатер с красным флажком на длинном шесте. “Цирк! Спешите в цирк, — кричали зазывалы в пестрых одеждах. — Последнее представление, котики для всех!”
Петровна с Валентиной переглянулись.
— Причем здесь котики? — озадаченно спросила Валентина.
— Может поговорка такая?
Даже Маруська выглядела удивленной.
Ответ обнаружился в двух шагах, на афише, украшающей рекламную тумбу: на большом листе был изображен щеголеватый господин в шляпе, в руках он держал двух странного вида существ. Ниже рвала взгляд алая надпись “Кошачий цирк господина По”.
— Странные какие-то котики, — произнесла Петровна.
Существа напоминали помесь крысы и поросенка.
— Да уж, — отозвалась Валентина. — Больше похожи на землеухов.
Маруська тоже скептически хмыкнула.
Народ тем временем валил в шатер семьями. То ли в этом мире коты были именно такими, то ли шли на экзотику, а может людям просто было скучно.
— Пойдем и мы глянем, — предложила Петровна.
— В начале посмотрим, чем там расплачиваются, — Валентина оказалась более практичной. — Местных денег у нас нет. Да и вообще никаких нет, — добавила она тише.
Вскоре толпа, в которую они влились, поднесла их ближе к шатру.
“Пять медяшек, господа! Всего пять медяшек!” — зычный голос, доносящийся от входа, перекрывал гомон толпы.
Петровна пошарила в карманах — пусто. Глянула на Валентину — та отрицательно покачала головой. Шансы попасть внутрь таяли с каждым шагом. Оставалось надеяться на удачу.
Стоящее перед ними семейство, ссыпав в протянутую ладонь контролера кучу мелких монет, шагнуло внутрь. Петровна и Валентина попытались к ним пристроиться, но проверяющий преградил им дорогу.
— Пять медяшек с человека, — заявил он, протягивая руку.
— Мы по скидке для пожилых, — сделав серьезное лицо, заявила Петровна.
— Скидок не делаем. Следующий!
Их оттеснили, и подруги поплелись прочь.
— Жаль, — вздохнула Валентина. — Так хотелось на котиков посмотреть.
Петровна нахмурилась.
— Хочется, значит посмотрим, — произнесла она решительно.
— Но как? Нас же не пустили.
— Значит пойдем другим путем.
Схватив Валентину за руку, Петровна выбралась из толпы и двинулась в обход шатра.
Как она и предполагала, черный вход нашелся сразу за цирковыми повозками. Охранник ее не смутил.
— Скорей, там вора поймали, помощь твоя требуется! — подскочив к нему, воскликнула Петровна. И, пользуясь замешательством, добавила: — Беги, мы посторожим!
Тот кивнул и, сорвавшись с места, исчез в толпе.
— Зина, ты его обманула! — воскликнула подруга, и совсем непонятно, чего в ее голосе было больше — возмущения или восторга.
— Скорей, пока он не вернулся!
Миновав повозки, они юркнули внутрь шатра через служебный вход.
Место, куда они попали, оказалось сумрачным, заставленным клетками и ужасно вонючим. Клеток было так много, что они образовывали коридор. В конце этого коридора виднелся занавес. Оттуда неслась музыка: звенела медь, били барабаны, словом, стоял тот самый гвалт, который они слышали у входа.