— Это же вариваны! — прозрел наконец дрессировщик. — Много вариван!

И нырнул в портал. Вопль восторга сменился криками боли, и портал закрылся.

— Разве так можно! — возмутилась Петровна. — Он же их всех там замучает!

— Не успеет. Бедняга, — Валентина вздохнула, — мне его почти жаль.

Петровна опешила.

— Почему ты его жалеешь? Он бедную зверушку до смерти довел.

— Понимаешь, Зиночка, в мире вариван живут только вариваны. А они, как я уже говорила, хищники. А за зверушку не переживай — велик шанс, что дома она поправится.

— Невероятно! — произнес Алмус. — Так вот как вы здесь оказались. Марусенька, а можно и нам отсюда в другое место уйти? — и торопливо добавил: — Только не к вариванам.

Маруська муркнула, и воздух вновь подернулся рябью. Из нового портала дохнуло морем.

— Да! — радостно воскликнул Алмус. — Да! Спасибо!

Невдалеке послышались голоса, и Петровна с подругой и внуком поспешили покинуть цирк. Маруська последовала за ними.

Светило солнце. Шумел прибой. На мелководье резвились Алмус с Маруськой. Петровна и Валентина отдыхали на песке в тени пальмы, сытые и довольные. Мир, в который они попали, оказался райским местечком.

Петровна была довольна. Почти как в молодости, когда ездила в Сочи. Почти — потому что здесь было лучше — никаких толп, никакого мусора, никаких посторонних людей в обозримом пространстве — здесь вообще кроме них никого не было. Только море, солнце, небо и зелень.

И еда — отдельная радость — росла повсюду в изобилии. На пальме висели грозди бананов, которые Алмус достал без труда. На ближайших кустах синели сочные сладкие сливы, голодные путники тоже успели их оценить. Чуть поодаль, где начиналась трава, пригибалась к земле увешанная плодами яблоня. А в самой траве призывно алели ягоды клубники величиной с кулак. Петровне всегда казалось, что эти растения рядом друг с другом не растут. Немного поудивлявшись, она решила не забивать голову подобной глупостью.

Петровна была не просто довольна, она была счастлива. Вдыхая морскую свежесть, она думала о том, что в путешествиях по мирам все-таки есть своя прелесть.

Валентина тоже радовалась жизни, но меньше. Ее снедало беспокойство.

— Эх, — произнесла она, глядя в небесную синь, — как же нам найти Карлуса? Была бы хоть вещь какая, ему принадлежащая, можно было попросить Маруську поискать след. Вдруг получилось бы.

— Она ж не собака, а кошка. Кошки искать не умеют, — Петровна тоже переживала за судьбу Карлуса, но не прямо сейчас, слишком замечательно было вокруг.

— Не такая уж она и кошка. А то, что она умеет — это вообще загадка. Стоило бы попробовать… хотя, какая разница, все-равно ничего нет.

Валентина вздохнула.

— Подожди-ка, — Петровна села и, потянув за цепочку, извлекла висящий на шее зеленый кристалл. — У меня же есть эта штука, Карлус подарил. Кристалл связи. Он сейчас не активен, но все-равно это вещь Карлуса.

Валентина встрепенулась.

— Да, это наш родовой артефакт. Когда-то он принадлежал нашим родителям, затем перешел к брату… А знаешь, может сработать!

Тут и Алмус с Маруськой подоспели, мокрые и довольные.

— Марусенька, а ты можешь найти хозяина этой вещицы? — спросила Петровна, показывая ей кристалл.

Кошка понюхала, фыркнула… и от души лизнула Петровну в нос.

Петровна рассмеялась.

— Нет, Марусенька, не меня. Надо найти того, кто мне это подарил, Карлуса.

— Он такой большой и серьезный, — добавил Алмус.

Маруська перевела взгляд на Валентину.

— Нет, — рассмеялся Алмус. — Это не он.

— Это мой брат, — произнесла Валентина. — И он потерялся. Нам очень надо его найти..

Желтые глаза посмотрели на нее изучающе. Воздух завибрировал, и рядом возник портал.

— Спасибо! — воскликнула Валентина и, вскочив на ноги, и бросилась к серебристому мареву.

— Может хоть яблок в дорогу наберем? — крикнула ей вслед Петровна, но та даже ухом не повела. Вздохнув, Петровна поспешила следом. Расставаться с чудесным миром было ужасно жалко.

Ледяной дождь, ветер, сбивающий с ног — новый мир гостям оказался совсем не рад. В добавок ко всему, здесь царила ночь. Невдалеке, озаряемый вспышками молний, чернел силуэт замка. У его подножия прилепилась деревенька. Окна домов были темны, лишь в самой крайней избе мерцал огонек.