Мир вокруг меня был черным, в ушах щелкало, такие звуки было слышно со дна моря. Что — то задевало мои ноги, ветки и пальцы скелетов, было сложно понять.

Я опускалась, а потом всплыла.

Голова вырвалась из воды, и я тут же глубоко вдохнула, пытаясь наполнить легкие.

Но воздуха не было.

Я подавилась, глаза открылись с болью и страхом, и в серо — коричневой дымке я забыла на миг, где должна быть.

«Я тут, Ада, — раздался голос Джея в моей голове. — Плыви ко мне».

Я не могла даже оглядеться и найти его. Я стала двигать руками и ногами в сторону, откуда ощущала притяжение к нему, удивляясь, что тело работало без воздуха в легких.

Как — то я выбралась на твердую землю. Сильные знакомые ладони обвили мои руки и подтянули выше, ледяная вода отпустила мои ноги с недовольным бульканьем.

Я перевернулась на спину, вдохнула, паникуя, когда не смогла набрать воздух. Серо — коричневое небо давило сверху.

«Тише, — сказал Джей. — Тут нет воздуха. Он и не нужен».

Я знала, что он рядом. Я видела его краем глаза, но могла смотреть только на давящее небо, чужое и живое, подавляя все свои инстинкты.

Я поняла, что умерла бы уже давно. Прошли минуты (годы?) без воздуха, и из нашего мира мне не хватало дыхания.

Я медленно села. Джей поддержал мою спину, а я огляделась.

Ад не был огнем и серой.

Это был Нью — Йорк.

Точнее, Нью — Йорк в январе, но с погодой середины июля. Серое небо над темными и пустыми зданиями, джунгли бетона и гниющих растений, мертвых деревьев и трущоб, ставших скелетами. Воздуха не было, но густая влага была каплями пота, что катились по моему лицу. Пахло мусором и чем — то таким гадким, что пробирало до глубины души. Запах заставлял меня сжиматься от страха.

Как можно ощутить запах без дыхания? Ад уже путал, и это точно был не конец.

Я лежала на краю пруда в Центральном парке.

«Ты в порядке?» — спросил Джей.

«Наверное, — сказала я, было сложно призвать «внутренний» голос. — Учитывая, где мы».

Я оглянулась от него. И застыла.

«Я выгляжу не так и хорошо, да?» — спросил он с кислым видом.

Точно. Он не выглядел ужасно или гадко, он не сильно отличался. Если резко взглянуть, он был прежним. Чем больше я смотрела на него, тем сильнее его лицо пыталось отделиться от кожи, словно он был в маске, и это намекало на что — то ужасное под ней. Было не по себе от мысли, что он был из разных частей, и из них не вышло человека.

«Я тоже так выгляжу?» — спросила я.

Он прикусил губу, а потом ответил:

«Ты всегда красива, Ада. Ты просто похожа на куклу, которую делали, вдохновляясь тобой».

Это отлично описывало то, на что я смотрела.

«Хорошо использовать имя, Ада. В именах сила. Тебе нужно напоминать, кто ты. И тебе нужно напоминать мне».

Я огляделась. Кроме запаха и ужасной влажности, тут не было ничего ужасающего. Но я не радовалась этому.

«Мы в аду? Почему это Нью — Йорк? — спросила я. — Где… все?».

«Осторожно, Ада, — предупредил он, медленно вставая на ноги. Он поднял меня без усилий и убрал руки. — Меньше вопросов. Уверен, это место намеренно вызывает их. Ад не управляется только Сатаной и его послушниками, им правит сама сущность Зла».

«Еще хуже Сатаны? — было сложно поверить, хоть дрожь бегала по коже ледяными когтями. — Он же принц гадкой тьмы».

«Сатана — падший ангел. Он упал сюда. Это место уже существовало. И ждало, чтобы он стал им править. Он говорит, что это простой факт. Оно слышит тебя и ощущает даже сейчас. И начнет скоро лезть в голову».

«Это… может оставить меня тут?» — я хотела, чтобы он сжал мою руку, кожу покалывало от страха, и я желала его уверенности.

«Нет. Это живое, но не может стать физическим. Если ты помнишь, кто ты, откуда ты, ты будешь в порядке, — он сделал паузу. — Кто ты?».

«Ада Паломино».

«Откуда ты?».

«Портлэнд, Орегон».

Он кивнул.

«Хорошо. Отвечу на твой вопрос. Я не знаю, почему мы в Нью — Йорке, но есть идея».

«Так мы в Нью — Йорке, а не в месте, похожем на него?».

«Ад — твой мир, но на много уровней ниже. Твоя мама умерла тут. А ты здесь из — за нее. Потому тут ты найдешь ее».

Я нервно огляделась.

«И там есть люди, — сказал он. — Мы скоро увидим их. Души обреченных. Но в аду тоже есть слои. Он не просто полон убийц, насильников и педофилов. Ад держится на чувстве вины».

«Вины?».

«Угрызения совести. Презрение к себе. Ощущение, что ты должен быть здесь, что ты заслужил вечное наказание. Многие души тут из такой категории. Не плохие люди, просто… не заслужили лучшего. Они могли так и жить, не смогли сбежать от ошибок прошлого, и на их душах шрамы. Если они не были счастливы при жизни, не могут быть счастливы и тут».