В кухню вошла мисс Топси. За ней втиснулся Феликс и, шумно втянув воздух, с усилием сглотнул обильную слюну. Опустил на скамью у двери большую корзину, укрытую светлой тканью, и поспешно вышел.

— Миледи, — заметила экономка Ольгу, — вас разыскивает хозяин. Он в библиотеке. У него гостья. Леди Мариам Линтон останется на ленч.

«Виконтесса» подавила вздох: вот и попробуй после всего не верить снам. Большой чёрный скорпион в руках Джеймса и слова графини, звучавшие из его уст, утонули в сознании погребальным шёпотом: «Ты не ответила на моё письмо… Я из-за тебя вернулся в Лондон…»

Ольга задержалась у корзины и заглянула под ткань. Огромный букет алых тюльпанов, грозди жёлтого и розового винограда, узкие длинные картонные коробки без опознавательных знаков навели на мысль о гостье графа. Глаза «виконтессы» затянула пелена слёз: его сиятельство умеет красиво ухаживать за женщинами.

За ленчем гостья сидела рядом с Мартином. Платье в модную чёрно-фиолетовую полоску, золотые серьги с рубинами и брошь в виде скорпиона с рубиновым брюшком очень шли к её чёрным волосам и серым глазам с янтарной желтизной.

Ольга всматривалась в скорпиона на высокой груди Мариам и холодела от плохого предчувствия.

Её внимание не осталось незамеченным.

— Этой броши более двухсот лет, — графиня пригубила красное вино. На пальце блеснуло кольцо с крупным рубином. — Работа флорентийского мастера Арриго Баритоно. Мои предки были итальянцами.

— Очень красиво, — ответила «виконтесса», отводя глаза, и в который раз придирчиво осматривая стол.

Причин для беспокойства не было. Белоснежная скатерть, начищенное серебро столовых приборов, воздушный костяной фарфор минтонского сервиза — всё выглядело безупречно. Как и приготовленные блюда.

— В вас ведь тоже течёт не стылая британская кровь, — улыбнулась ей леди Линтон, стрельнув взором в Мартина. — Цвет ваших волос крайне необычен, а глаза... Такой цвет я вижу впервые.

— Предки Шэйлы из Восточной Пруссии, — пришёл на помощь граф. Закончив есть куриный салат, он приступил к цеппелинам.

— Шэйла, ты ещё не знаешь, — Стэнли не отставал от отца. Очередная клёцка легла на его тарелку.— Лорд Малгри два дня назад читал доклад на парламентской сессии и имел успех, — улыбнулся ей виконт многозначительно. — Это нельзя не отметить.

— Рада за вас, — подняла Ольга бокал с вином.

— Пока рано говорить об успехе, — спокойно отозвался его сиятельство. — На следующей неделе парламент возобновит заседания и, сдаётся мне, что эта сессия будет очень бурной. Парламентские отчёты оттеснят всё другое на второй план.

— Вопрос о Водохранилище будет решён положительно, — твёрдо сказал Стэнли. — Вот увидишь, все единодушно проголосуют за его сохранение.

— Мне бы твою уверенность, — граф выглядел ничуть не взволнованным возможным провалом своего доклада.

— В клубе лорд Грандовер высказался однозначно в твою пользу. Тебе не о чем беспокоиться, — уверил его сын.

Ольга помалкивала, хоть ей и было интересно, каким вариантом доклада воспользовался лорд Малгри. Главное, чтобы доброе дело нашло своих сторонников.

— Хоть я не знаю, о чём идёт речь, но тоже уверена в вашем успехе. За вас, — Мариам притронулась своим бокалом к бокалу мужчины. — Расскажите, в чём дело, дорогой граф.

— Это скучно, — отмахнулся он. — У нас Шэйла мастерица по части басен и стихов. Она без запинки декламирует «Евгения Онегина» на языке оригинала.

Стэнли вздёрнул бровь и внимательно воззрился на жену:

— Боюсь ошибиться, но это поэма Пушкина, которого застрелили на дуэли из-за женщины?

Леди Линтон отмалчивалась. Видимо, о великом русском поэте она услышала впервые.

— Из-за красавицы-жены, — поправила «мужа» Ольга. — Ревность. Он получил о её неверности анонимное письмо. Объяснился с женой, после чего она призналась ему в том, что принимала ухаживания Дантеса — так звали второго дуэлянта.

— Так измены не было? — разочарованно вздохнула графиня и вновь принялась за еду.

— Физической — нет, — продолжила Ольга. — Для Пушкина была важна духовная измена жены.

Мариам, не отрывая глаз от тарелки, ответила:

— По всему должен был погибнуть любовник, а умер обманутый муж.

— Обидно, — опечалилась Ольга событиями тридцатилетней давности. — Пушкин был великим поэтом. Ему было всего тридцать семь лет.

— Всякому свой крест, — подытожил Стэнли, глядя, как место опустевшей тарелки заняла другая.

Траффорд умел быть незаметным. Говяжий стейк, покрытый паштетом и измельчёнными грибами, завёрнутый в слоёное тесто и запечённый до румяной корочки, в этот раз был подан порционно.