Да, очень хочется верить, другого ничего не остается. Очень много переменных в этой операции. Но мимо Рыковского с такой оравой на гриве мы тихо не пройдем, а там под полную роту азиатов, мать их ети. Ну да ладно, скоро все станет ясно. Связь из Дербинского с Александровском пока только нарочными, значит есть шанс, что сами на нас двинут, не станут ждать подкреплений.

— Ладно, Степан Потапыч, иди играть иуду опять…

Уже ближе к сумеркам, у нас образовалось неожиданное пополнение, на посты выбрел подпоручик Кошкин с небольшим отрядом, к слову, вот же ирония, старый знакомец моего Собакина. Он привел с собой десяток солдат из Николаевского крепостного батальона и троих ополченцев-каторжников. А еще с ним пришел фельдшер, Яков Самуилович Рапоппорт, ветхий, но бодрый дедок, сам из категории старых каторжников, осужденный в свое время за подпольные аборты, так и оставшийся на Сахалине после освобождения.

— Нет, ну куда это годится, молодой человек? — отчаянно картавя, жаловался фельдшер. — Мне давно пора тихонечко смотреть, как резвятся внуки и ронять слезу умиления, а я шляюсь по етим епеням. А еще эти косоглазые шлемазлы… Господи, как хорошо, что моя драгоценная Хая, а она была просто выдающееся женщина, во всех смыслах, я говорю честную правду, не дожила до этих страшных времен…

— Мы еще выпьем с вами по стаканчику пейсаховки, Яков Самуилович, — я улыбнулся фельдшеру. — Но чуточку потом…

И спровадил его к Майе, оказывать практическую помощь, а попутно приказал выдать японские ботинки, взамен истрепавшихся штиблетов, свежее белье и от пуза накормить.

Подпоручик Кошкин оказался по внешнему виду типичным ботаном, худеньким, щуплым и нескладным. Но Собакин характеризовал его в высшей степени положительно, отдельно намекнув, что в бою он вообще упоротый храбрец. И еще точно такой же упоротый службист и отчаянный монархист.

Про монархизм я пропустил мимо ушей, каждый по-своему с ума сходит, в храбрость поверил авансом, а вот про службу — убедился сразу.

Черт… он ко мне подошел строевым шагом…

— Разрешите представится, господин штабс-ротмистр! Подпоручик Кошкин! Второй батальон Николаевского крепостного полка!

— Вольно, подпоручик…

Кошкин даже команду «вольно» исполнил строго по уставу.

— Хотелось бы заметить, что я на данный момент не состою в чине…

— Не имеет значения, господин штабс-ротмистр! — Кошкин опять вытянулся. — В военное время отставные чины восстанавливаются на службе в прежнем звании! К тому же вы исполняете обязанности командира отряда. Прошу немедленного назначения! Со мной десять нижних чинов и…

«Етить… — я слегка подохренел. — Ну да ладно, отрок. Будет тебе служба…»

В общем и этот подарок судьбы пришелся ко двору.

Солдаты тоже понравились — все солидные и спокойные дядьки, досыта отведавшие солдатской каши.

Ополченцы — как ополченцы, вряд ли им хотелось сильно воевать, скорее просто некуда было деваться, но тот факт, что не сдались — уже о многом говорил.

В общем, вечер удался — мне сейчас каждый штык на вес золота.

Но прежде чем лечь спать, пришлось заняться еще одним делом, скажу сразу, довольно малосимпатичным, хотя и справедливым. К тому же, от груза на загривке в виде пленных, надо было срочно избавляться.

Пленных японцев притащили в один из каторжных бараков, где оборудовали лобное место в виде полтора десятка веревок с петлями, переброшенных через потолочную балку.

После чего взгромоздили на чурбаки и надели им на шеи петли. К моему удивлению, никто из пленных даже не помышлял о сопротивлении — они как безвольные куклы тупо выполняли команды. Роль палачей исполняли ополченцы из числа жителей Тымово — никого из них не пришлось заставлять — вызвались сами. Что особо и неудивительно, после того, что творили здесь сыны страны Восходящего солнца.

Стерлигов зачитал поименный приговор, затем, коротко и резко скомандовал, словно отрубил:

— Привести приговор в исполнение!

Чурбаки с грохотом покатились по дощатому полу. Глядя на танцующих висельников, я опять не удержался:

Затем посмотрел на подполковника Огаву — того привели вместе с остальными, но пока не трогали.

Почувствовав мой взгляд, японец угрюмо буркнул.

— Меня вы не напугаете — я готов к смерти.

— Подождите умирать подполковник… — я изобразил самую гнусную из своих улыбок и жестом подозвал Ахмета.

— Мне все равно… — японец криво ухмыльнулся.

— Эта да, мирза? — к нему приковылял бывший бухарский палач и что-то бормоча себе под нос, принялся обмерять веревочкой.

— Что он делает? Зачем? — подполковник шарахнулся от Ахметки.

— Э-э-э, сиди смирно, шайтан… — старик ткнул пальцем японца в шею, после чего тот сразу завалился на бок. — Во-от… какая маладец. Спрашивай мирза, шевелить не может, слышать и болтать может…