Дверь в склеп была плотно закрыта, и Никс смутно отметила, что каменная панель претерпела больше действий в последние пару дней, чем за предыдущие десятилетия. Питер, она сама, охранник. И наверняка другие стражники из тюрьмы, когда они осматривали территорию. Ведь это привело к изоляции.

Она не знала, почему должна была зайти внутрь. В склепе ведь не было ничего кроме саркофага. Она где-то в сознании… если оно у нее вообще осталось… чувствовала необходимость пройти по своим следам.

Только так она сможет пережить этот день, запертая в четырех стенах с неверными мыслями, с гнетущей печалью, с иррациональным гневом на…

Никс не сразу поняла, на что смотрит.

Она потянула массивную дверь, петли скрипнули, открывая взгляду внутреннее убранство… в дальнем углу, на пыльном мрамором полу виднелась груда вещей.

Одежды цвета теней.

И тогда Никс уловила запах.

— Шак! — воскликнула она, бросившись вперед.

Находясь в бреду, Шак услышал свое имя.

Мозг сообщил ему, что это существенно. Что это важно. Что это… что-то значит.

Но у него не был сил, чтобы поднять голову. Привести в движение свое обмякшее тело. Даже пошевелить рукой или ногой. Он давно истекал кровью, с момента…

— Шак, о, Боже, Шак…

Нежные руки перевернули его на бок, и тогда его глаза подтвердили то, о чем он отчаянно молился. Над ним застыл ангел, ангел божественной красоты. Его женщина. Его любимая.

Никс говорила с ним, ее губы шевелились, напуганные глаза широко распахнуты. И хотя он хотел успокоить ее, не мог сказать ни слова.

Все нормально, подумал он. Даже если это последние мгновения его жизни?

Его молитвы были услышаны. Лежа в ожидании смерти, он хотел хоть раз увидеть свою женщину. И она пришла к нему…

Никс приставила что-то к своему уху. Какое-то устройство, тонкое, светившееся. И она быстро говорила в него что-то.

Потом она убрала непонятную вещь в карман, засучила рукав и обнажила клыки. Мгновение он ничего не понимал, а потом… осознал…

Нет, подумал Шак. Это ни к чему. Достаточно того, что она здесь, но он не хотел, чтобы она видела его последние минуты…

Внезапно его носа достиг запах крови, и он что-то пробудил внутри него, жар, жажду… что-то жизненно необходимое.

Никс приставила свою плоть с двумя колотыми ранками к его губам, и Шак хотел сказать «нет». Собирался отвергнуть столь щедрый дар… он не хотел, чтобы ее попытка спасти его потерпела крах, ведь тогда Нпкс придется жить с чувством вины.

Но когда кровь коснулась его губ, инстинкт выживания взял верх.

Шак вцепился в ее запястье и сделал большой глоток, вбирая в себя источник силы. И когда он глотнул божественное вино ее крови, по телу забурлила энергия, за секунды оживляя его. И ее вкус был таким изумительным, покоряющим, что Шак закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Смакуя. Наслаждаясь.

Когда чуть позже он поднял веки… могло пройти как две минуты, так и двадцать… в склепе собрались люди, огромные мужчины с черными кинжалами на…

Шак сосредоточился взгляд на том, которого он знал.

Рейдж. Брат Черного Кинжала, которого он не видел около… века? С тех пор, как его посадили по ложному обвинению.

У него возникнут проблемы? — подумал Шак. С ним будут обращаться как с беглым преступником?

Одной мысли, что его снова закроют внизу, было достаточно, чтобы он отпустил спасительную вену.

— Шак, — прошептала Никс. — Ты не закончил.

Он посмотрел на нее. Хотел сказать, что нет, все нормально. Что ему достаточно.

Вместо этого Рейдж подошел к ним и опустился на колени. Голубой взгляд Брата был настолько напряженным, казалось, его глаза испускали свечение.

После долгого зрительного контакта воин потер лицо.

— С возвращением, брат мой, — сказал он хрипло.

***

Никс хотела дать мужчинам время, чтобы они установили контакт. Или восстановили? Казалось, они недостаточно хорошо друг друга знали… наверное, вообще не знали.

И учитывая, как они смотрели друг на друга, они оба были потрясены до глубины души.

Но ситуация все еще была на грани жизни и смерти.

— Шак, ты должен утолить жажду, прежде чем мы перенесем тебя к медикам.