— С моей матерью и мной? — заканчиваю я за него.

Я сейчас испытываю такую ненависть к Глену, что, боюсь, могу раскопать его могилу только для того, чтобы снова прикончить. Бедная моя мама. Со всем справлялась в одиночку.

И позволила мне считать из них двоих черствым человеком ее.

— Да. — Отец Доэрти трет щеку, испытывая неловкость за Глена.

— Я ничего не понимаю. Тогда зачем мама показывала мне письма и подарки от него на дни рождения и Рождество? Он всегда присылал мне тщательно продуманные гостинцы. Со смыслом.

— Для твоей матери была важнее твоя вера в то, что ты ему дорога. Она взяла на себя роль мученицы, хотя это ее убивало. Приняла всю вину на себя за то, что вы с отцом не общаетесь. Не хотела, чтобы ты чувствовала себя отвергнутой Гленом. Она собирала письма, которые ты ему писала, читала их и следила за тем, чтобы все, что ты хотела, было куплено как бы от него. Но все это покупала она. А когда ты просила что-то особенное из Ирландии — шоколадку или музыку — их покупал я, а твоя мать возвращала мне деньги, несмотря на мои протесты.

— Она писала письма от его лица? — осеняет меня.

Он печально кивает.

— А алименты?

Отец Доэрти качает головой.

Господи. Глен не платил. Мы с мамой были совсем одни.

Он вздыхает.

— Она хотела для тебя лучшего. Отправляла мне подарки для тебя, тратила сотни долларов в год, чтобы я отправил их обратно, чтобы все выглядело по-настоящему.

Я вспоминаю ирландские марки, помятые коробки, от которых внутри все трепетало. Никогда еще так не хотела крепко обнять свою мать. На меня накатывает волна сочувствия к ней. Сколько же ей пришлось пережить, а я вела себя как избалованный ребенок. Все это время я считала, что она завидует отношениям, которые я хотела иметь с Гленом.

— Вот почему Кэтлин так меня ненавидела? Потому что я отобрала у нее отца, монополизировала его время, а потом его посадили?

Святой отец снова вздыхает, видимо напрягшись от необходимости признать, каким ужасным оказался человек, оставивший мне свои гены и гору психологических проблем.

— Кэтлин отчаянно жаждала любви. Всегда. Необходимость чувствовать себя любимой была для нее сродни необходимости дышать. Глен ограничил их общение воскресными встречами, но даже тогда больше проявлял интереса к Малу и его музыке, чем к дочери. Но к Малу Кэтлин не ревновала. Она всегда, с самого детства, любила этого парня. Думаю, ей было легче винить во всем тебя. А потом, когда ты приехала после смерти отца, она волновалась, что тебя интересует только его наследство. Когда мы с тобой встретились, я хотел уберечь тебя от Кэтлин. Отправил к Малу, предупредив его не рассказывать тебе правду про Глена и твой шрам. Но потом вы оба пошли к Кэтлин, и та поняла, что ты прибыла не только за ее отцом, но и за парнем, в которого она была влюблена с самого рождения.

— Постойте, — поднимаю я руку. — Мал был в курсе происходящего? Он все знал, когда я приезжала сюда в восемнадцать лет?

Ну разумеется, он знал. Если уж Мэйв и Хизер были осведомлены о моем прошлом, хотя не имели ни малейшего представления обо мне, то Мал уж знал и подавно.

По огорчению на лице отца Доэрти я понимаю, что он не до конца продумал соучастие Мала.

— Он не хотел…

— Мне пора. — Я вскакиваю, горло саднит от слез. Ничего правдивее в жизни не говорила. Мне действительно пора. Не только из «Кабаньей головы», но и из Толки тоже. Я должна оставить Ирландию в прошлом. Каждый зеленый холм, очаровательную вымощенную тропинку и красную дверь, что преследуют меня во снах.

Нужно было слушать мать, которая говорила мне, умоляла, предупреждала насчет этой страны. Убеждала сбежать и не оглядываться назад. Может, удастся аннулировать брак с Малом. Еще даже недели не прошло.

Мал, Мал, Мал, Мал.

Тайная дочь.

Правда о моем отце.

Лживый, морочащий голову, вероломный кусок…

— Подожди! — Отец Доэрти встает и, пошатнувшись вперед, берется за край стола. Он такой хилый, что у него непроизвольно вырывается стон. Старик, кряхтя, хватается за поясницу.

Я замираю, согнув плечи.

— Вам вызвать такси? — тихим голосом спрашиваю его.

Он качает головой.

— Не злись на него, пожалуйста. Мал просто выполнял мои поручения. Он, как и твоя мать, как и я сам, не хотел, чтобы правда тебя поглотила, чтобы прошлое определяло твое будущее.

При всем уважении, но отец Доэрти говорит как предсказание из печенья. Я не удовлетворена такой отговоркой.

— Не ему решать, что мне нужно, а что не нужно знать. И не вам. И не ей. Никому, — по-звериному взвываю я, всплескивая руками.

Все в пабе поворачивают ко мне головы, и я сбавляю обороты, наклонившись вперед и взволнованно зашептав:

— Никто не назначал Мала на должность моего принца на белом коне. А если он и был таковым, то справился паршиво. Я имела право знать. Я пришла к нему за ответами. Он заманил меня в свои сети и вынудил думать, что я попала туда по собственной воле. Я бы никогда…

Не переспала с ним, будь я в курсе того, что натворил мой отец.

Не позволила бы ему обнимать меня всю ночь напролет.