Я обвожу руками опустевший двор.

— Где скотина?

— Продал.

— Отец Доэрти? Как он поживает?

Мал садится на корточки и стряхивает с ботинка ошметок грязи.

— Жив-здоров.

— Как твоя мать?

Он перестает возиться с ботинками, поднимает глаза и смотрит на меня так, словно я перестала говорить по-английски.

— Я не кусок мяса, Аврора, — сердится он.

— Тебе нужно открыть студию. Я хочу сделать несколько снимков до приезда Ричардса.

— Здесь нет студии, — отвечает Мал, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Тогда что это за треклятая комната? Но разумеется, не спрашиваю.

— Тогда как ты собираешься записывать песни?

— Мы не будем их записывать. Я просто буду их сочинять.

— Райнер соврал, — бормочу себе под нос.

И чему я удивляюсь? Я бы не доверилась спросить у этого мужчины время в комнате, полной часов.

Мал пожимает плечами.

— Тебе правда стоит прибраться в доме. Ричардс ни за что не станет жить в таких условиях. Он привык к красоте и уюту.

— Как и ты, принцесса.

Так и тянет спросить, что это, черт возьми, значит, но мне должно быть все равно. Я не сделала ничего дурного. Я уважала наш договор, несколько лет ждала его и пыталась жить дальше. Чего он ожидал? Что я буду сидеть и ждать, когда вмешается судьба, а он в это время женился на моей сестре?

Мрачно хохотнув, Мал качает головой, видимо, приняв мое молчание за признание. Он поворачивается и идет в дом, оставляя меня на улице.

В голове не укладывается: после того, как мы пошли каждый своей дорожкой, я еще долго чувствовала ладошкой его пульс.

А сейчас я готова вырвать из его груди сердце, чтобы посмотреть, бьется ли оно еще.

Есть ли оно там вообще.

И не почернело ли, как предупреждала меня мать.

Мал

Когда я возвращаюсь в дом, пижонистый хахаль Авроры встает с дивана и протягивает мне руку, одарив заискивающей банкирской улыбкой.

Я неторопливо фланирую мимо него к себе в комнату и хлопаю дверью. Бросаюсь на грязную кровать и пялюсь в потолок, не обращая внимания на вибрирующий телефон.

Может, это один из привычных звонков.

Может, это мой агент.

Может, Ричардс.

Может, Райнер.

Не знаю, мне плевать.

Аврора, Аврора, Аврора. Что же мне делать с тобой, Аврора?

Трахать тебя я не буду. Пока. Ты еще не готова, да и вообще стоит для начала разобраться с твоим парнем. Завтра он уезжает. Я знаю, потому что прочел письмо, отправленное неграмотной помощницей Райнера, хотя, разумеется, на него не ответил.

Возможно, стоит просветить тебя, как сильно ты разрушила мою жизнь?

Нет. Еще слишком рано.

Объяснить, как восемь лет назад я пытался защитить тебя, скрывая правду, а ты в ответ изрубила мне душу, скормив ее волкам? Хм. Это тоже обождет.

Дом похож на бордель. Он не всегда такой, но мне хотелось испортить ей настрой. Я все пытаюсь ложкой расковырять ее душу и посмотреть, осталась ли у нее совесть.

Я закрываю глаза, и очередной звонок переключается на голосовую почту.

— Любимая? — слышу, как за дверью английский вариант американского психопата зовет Аврору. — Мал прилег отдохнуть. Давай я вызову такси, и съездим купить банные принадлежности? Я их тут не вижу.

Во-первых, Мал? Я ему не дружок по Итону, мастурбирующий по кругу. Для тебя я — Малаки. Спасибо большое.

Во-вторых, он ожидал «Ритц»? Я ему ничего не должен.

В-третьих… нет никакого «в-третьих», но уверен, что к его отъезду обязательно найду повод взбеситься.

Видишь, Кики? Ты всегда говорила, что мне стоит мыслить позитивнее.

Через несколько минут слышу тихий стук в дверь. Мне неприятно, что я узнаю даже ее манеру стука по брусу, но было бы приятнее, если бы этот брус имел отношение к моему паху. Но все же я понимаю, что это она.

— Мал? — зовет она.

— Уходи.

— Мы уходим.

Я не отвечаю, потому что именно это и велел ей сделать. Убираться.

— Тебе привезти что-нибудь? Еду? Молоко? Хлорку? Хорошие манеры?

Засунув руки за голову, я ухмыляюсь в потолок. Вот так. Она на месте, и она сердитая и смешная, и она целиком принадлежит мне. Милая, внимательная и бойкая — идеальное сочетание. Хахалю-пижону остается только усесться поудобнее и наблюдать.

— Нет, — огрызаюсь я.

— Когда планируешь начать работу?