— Очень странно забирать такое из паба. — Я постукиваю пальцем по нижней губе, ой как заинтересовавшись таким поворотом событий. — Ты подцепила грипп в самолете? В ванной в шкафчике есть салфетки и жаропонижающее.

— Нет-нет, — смеется пижонистый хахаль, очень довольный резкой сменой моего настроения, и закладывает свою подружку: — Рори что-то вроде эксперта по салфеткам. Она собирает салфетки везде, где мы бываем. На самом деле порядком глупая привычка.

— Порядком, — передразниваю его аристократичный акцент.

До сих пор поверить не могу, что она трахается с парнем, считающим коллекционирование сентиментальных вещей глупой привычкой. Что она не рассказала ему о нашей сделке. Хотя нет, в это как раз поверить могу. Она всегда была лживой штучкой.

— Не потрудишься уточнить насчет ее одержимости салфетками?

Аврора хватает меня за запястье и тянет к двери.

— Хватит валять дурака. Давай закончим с работой.

— Уф, не помню, чтобы раньше она была такой бойкой. Чем ты ее кормишь? — Я стряхиваю ее руку и улыбаюсь Каллуму.

Тот смеется. Он думает, мы друзья. Боже ты мой, у этого парня ни одной извилины в голове.

В коридоре я решаю совершить сраную неловкость. Я поскальзываюсь и пригвождаю Аврору к стене. Она отпихивает меня, но ее толчок неощутим. Наши тела тесно-тесно прижаты друг к другу, в воздухе чувствуется страсть, феромоны и прошлое, которое принцесса Аврора не в силах стереть, сколько бы лягушек она ни перецеловала.

Я прижимаюсь грудью к ее плечу и шепчу на ухо:

— Попалась.

***

Выйдя из дома, я усаживаюсь на траву, положив перед собой раскрытый блокнот, и притворяюсь, что пишу. Вероятность стать слепой итальянской монашкой выше вероятности, что сегодня я сочиню хоть слово. Но если Рори займется под крышей этого дома сексом, то только со мной. Или не займется совсем.

И, боюсь, никаких компромиссов.

— Темно. — Накинув кожаную куртку, Аврора трет руки, рыская взглядом по дворику.

— Ты сегодня на высоте в своих расследованиях. Не задумывалась вступить в ЦРУ? Нельзя терять такие ценные кадры с пытливым умом. — Не глядя на нее, засовываю за ухо ручку и хмуро смотрю на пустую страницу.

Я хоть член с бабочкой могу нарисовать в блокноте. Стоит кромешная тьма, и никто из нас не заметит.

— Su'i s'ios le do thoil.

«Садись» на гэльском языке.

Она не обращает внимания на мой портящий все веселье комментарий.

— Извини, я не разговариваю на мертвых языках. Подожди, пожалуйста.

Аврора бросается в дом и возвращается с пластиковым пакетом. Она вытаскивает два фонарика, кучу свечей и коробку спичек. Я невозмутимо наблюдаю за тем, как выпадают из ее хрупких ручек свечи. Аврора смущается и суетливо пытается их собрать.

— Собираешься вызвать свою давно утраченную душу на спиритический сеанс? — громко спрашиваю я.

Она напряженно хихикает.

— Просто вспомнила, какой темной была ночь в твоем дворе, когда… — Включает фонарики, поставив один за мной, а другой — напротив, а потом качает головой.

Когда я невольно лишил тебя девственности, потому что твой бывший не удосужился закончить свою работу, а взамен подарил тебе кучу оргазмов. Да.

— В общем, я притащу сюда что-нибудь из мебели, чтобы зажечь свечи. Без света мне не удастся сделать приличную фотографию.

— Ура, капитан Очевидность. — Я внимательно разглядываю ее лицо, ища крупицы эмоций.

Аврора молчит в ответ. Когда она снова заходит в дом, я бреду за ней. Конечно, я веду себя как козел — и, по моему скромному мнению, мои попытки не остаются незамеченными, — но я не могу смотреть, как она посреди ночи будет таскать тяжелую мебель.

Я несу кофейный столик, на который она указала, и ставлю его во дворе. Она выстраивает вокруг него свечи и зажигает их. Я возвращаюсь на прежнее место между фонарями, вытаскиваю из-за уха ручку. Насупившись, смотрю в блокнот. Краем глаза вижу, как Аврора устанавливает фокус камеры.

Она приседает на одной ноге и делает снимок. Я стискиваю зубы, вспоминая, что она сделала с предыдущими моими фотографиями. Вспоминаю ее жестокие признания. Ее красивое ледяное сердце.

А теперь вдруг она коллекционирует салфетки и спрашивает, не привезти ли мне что из магазина, и интересуется, как поживают мама и отец Доэрти. Что-то не вяжется.

— Салфетки, — задумчиво говорю я, поднимая голову. Одно слово, в которое втиснуты пять тонн воспоминаний.

— Разве не ты установил правило «никаких разговоров»? — Аврора невинно хлопает ресницами и делает очередное фото.