— Ей нравится, когда ей сосут клитор и одновременно ласкают пальцами. — Я просовываю кулаки в карманы и сонно зеваю. — Но еще она весьма неравнодушна к щипкам. Прикинь.

Не оценив по достоинству мои полезные подсказки, Аврора наклоняется, поднимает ботинок и, издав утробный рык, швыряет его в меня. Я уворачиваюсь и заодно зеваю. Надеюсь, фотографирует она лучше, чем целится, иначе у Райнера появится проблема.

— С пользой вечер провели? — Я оглядываюсь.

И правда, с этой комнатой стоит что-то сделать. Может, сжечь дотла, чтобы им вообще не удалось уединиться.

— Пошел вон отсюда! — кричит Аврора.

Она багровеет от злости, белый шрам сияет ярко как луна. Ее бесхребетный парень суетливо поднимается, протягивает ей платье и поправляет в штанах стояк.

— Думаю, тебе стоит выйти. — Умник подходит ко мне, но я уверен, что он скорее подаст иск, чем набросится на меня с кулаками.

— Аврора, — я игнорирую его, смотря на нее с леденящей кровь скукой.

Она быстро натягивает черное платье, бурча себе под нос сомнительную похвалу в адрес моего гостеприимства.

— Я готов.

— К чему готов? К достоверным фактам из жизни? Так вот, ты сволочь, Мал. И еще, нет ни одной черты в твоем характере, которая бы мне хоть отдаленно была по душе.

В груди щемит, но скорее всего потому что с Нью-Йорка я ни капли в рот не брал. И до Нью-Йорка тоже. Несколько месяцев. Лет. Я намеренно завязал с алкоголем с той самой ночи, что все уничтожила. Я не хотел становиться Гленом, отцом Авроры.

— К работе. — Я поднимаю ее ботинок и подкидываю ей. Она ловит, недоуменно подняв брови.

— Мал, уже полночь.

— Она умеет определять время, ты умеешь определять обстановку. — Смотря на пижона, я с восторгом поднимаю большие пальцы вверх.

— Я серьезно, — мрачнеет Аврора.

— Вдохновение накрывает меня в странное время суток, — я пожимаю плечами.

— Не могло бы оно накрыть тебя в более приличное время? Например, завтра утром? — с порозовевшими щеками осведомляется она.

Как я и думал, Аврора обувается. Истинные художники попросту не могут пожертвовать искусством. Даже — и особенно — когда им больно.

Явно незнакомый со всем спектром человеческих эмоций, хахаль-пижон смотрит на нас. Он словно впервые выступил свидетелем брани. Он немного выше меня ростом и очень похож на Брэда Питта времен девяностых с этим взглядом, говорящим: «Это твоя жизнь, и она закончится в любую минуту». Но его отличие от Тайлера Дердена в том, что даже при помощи увеличительного стекла я не смогу найти в нем ни капли мужественности. В балетной пачке и то феромонов больше.

Разочаровавшись в конкуренте, я поворачиваюсь к Авроре и щелкаю пальцами.

— В этой жизни, пожалуйста. И захвати куртку. Я пишу на улице, а ты, как известно, холоднее айсберга, уничтожившего Титаник.

Аврора недовольно топает к двери.

— Не айсберг вини. Вини ирландцев, которые построили корабль… — бурчит она.

— Черт, все с ним было нормально, когда он прибыл в Саутгемптон. За брак мы не виноваты.

Я еле сдерживаю улыбку. По секрету признаюсь: Аврора не жуткая зануда.

— К тому же, что ты такое? Вроде в последний раз мы установили, что твой отец не был викингом.

Она открывает рот, несомненно готовая нанести мне словесную оплеуху, как вдруг вмешивается ее недоумок.

— Любимая? — окликает ее пижон.

Меня буквально корежит от этого прозвища. Любимая. Он так небрежно кидает это слово, что дико хочется пихнуть его голову в полное ведро хлорки.

Аврора поворачивается.

Он протягивает ей камеру с тумбы.

— Наверное, захочешь взять с собой, — подмигивает он.

Ее румянец становится гуще, насколько это возможно. Сгорая от стыда и трепеща, она вырывает камеру из его руки.

— Спасибо.

— О, и ты уронила салфетку из паба, которую так упорно уговаривала забрать. — Он наклоняется, подняв салфетку из «Кабаньей головы», и подает ей.

Знаете, я реагирую. Конечно, реагирую — импульсивной красноречивой мыслью «Брось своего парня сию же минуту, потому что мне скучно».

В конце-то концов, я живой человек, хотя в последнее время таковым себя не чувствую.

Но не подаю вида, даже когда она берет салфетку, комкает ее в кулаке и выбрасывает в ведро под тумбой.