Шрифт:
Комбат взял папиросу, а свой окурок все же потушил и предусмотрительно спрятал в железную коробку из-под леденцов.
— С детства это у меня…
— Коробка? — улыбнулся генерал.
— Жадность. В деревне рос, без отца и матери.
Портсигар прошел по кругу и уже пустым вернулся к генералу, каждый спрятал папиросу, а курил ту, что была у Курочкина: сделает одну затяжку и передает товарищу.
— Спасибо, москвичи, выручили, — наконец нарушил молчание генерал. — Вы совершили невозможное!
— Кого мы выручили? — Самих себя? Свой город? — с ожесточением в голосе переспросил Курочкин и, не дождавшись ответа, договорил: — Каждый выполняет свой долг перед Родиной, перед самим собой. Как и вы, между прочим, товарищ генерал.
— Воевать во все времена было долгом армии, — проговорил Хетагуров. — Не так ли?
— Вы правы, но сейчас война всенародная, — сказал Курочкин. — Все мы солдаты! Все!
Не снимая варежек, генерал сжимал и разжимал пальцы.
— Россия видела на своем веку не одно нашествие, — смягчил свою резкость Курочкин. — В какой раз народ встает на смертный бой? Извините за пафос, но мы патриоты своей Родины.
Машинально генерал кивнул, думая о гордости, лично о своей гордости за свою землю, Родину, советских людей.
— Вы что-то хотите спросить? — поднял воротник шинели комбат.
— Нам приказано… — Хетагуров сделал паузу. — Мы обязаны задержать врага здесь, на этом месте. Ему удалось вклиниться между нами и соседом. Очень большой ценой мы не дали ему прорвать оборону на всю ее глубину. Противник упорно хочет выйти нам в тыл… Обстановка, товарищи, серьезная.
Ополченцы отходили с лопатами, кирками и продолжали долбить землю.
— Ваш батальон, очевидно, вернется в столицу?
— Разве мои товарищи похожи на трусов, товарищ генерал?
Курочкин снизу вверх провел варежкой по вздернутому носу:
— Мы умеем метко стрелять и в штыковую пойдем.
— Понятно, товарищ комбат.
Генерал представил себе оперативную карту.
…В окопах измотанные беспрерывными боями красноармейцы ведут счет каждой гранате, только в самый критический момент применяют их, в остальных случаях встречают танки бутылками с горючей смесью. А бывают моменты, когда патроны на учете…
Оборона редеет с каждым боем.
Противнику нужна Москва в эту зимнюю кампанию. Не позже! Зачем? Чтобы поднять дух армии и своих союзников после провала октябрьского наступления.
Противник навалился на группу Хетагурова: танки, орудия, минометы. Трудно, невыносимо трудно вести бой на его участке. А какой силы удар должен быть на центральном направлении фронта? Там же развернулись основные бои.
Генерал поднял глаза на Курочкина:
— Вы кем работали до войны?
— До войны? Странно звучит. Старшим научным сотрудником института языкознания Академии наук СССР. Ну, а в тридцатых годах служил в войсках ОГПУ. А вот Лихачев, мой заместитель…
— Изучал языки народов мира, а теперь постигает язык войны, — вмешался в разговор маленький, кругленький, с припухшими глазами ополченец.
Он стоял рядом с комбатом.
Наклонив голову на левый бок, Хетагуров прищурился:
— Значит, вы лингвисты? Самые мирные люди на земле.
— Доктор наук, профессор…
Профессор скинул варежки и потер красные, жилистые руки.
— Вам повезло, — проговорил Курочкин.
— Да, да… Хотели отправить меня в тыл, а я прорвался к военкому и… — профессор всунул руки в варежки. — А военком оказался моим соседом по дому. Представляете.
Он вертел головой: ему мешал шерстяной шарф, намотанный на шею.
— Скажу вам по секрету, я знаю ваш язык и рад буду объясниться на нем.
— Осетинский? — оживился Хетагуров.
— Прекрасно владею иронским и дигорским диалектами.
— Ну, а я из ущелья, где живут туальцы.
— Как же, бывал, бывал…
— AEз райгуырдтaeн Зaeрaeмaeджы, фaeлae дзы рагaeй нae уыдтaeн [43] , — проговорил генерал.
— Къостайaeн мацы бавaeййай? [44] — спросил он.
43
AEз райгуырдтaeн Зaeрaeмaeджы, фaeлae дзы рагaeй нae уыдтaeн — да, я родился в Зарамаге, но давно не был там.
44
Къостайaeн мацы бавaeййай? — не родственник ли вы Коста?
— Иу мыггагaeн стaeм [45] , — ответил, подумав, генерал.
— Уaeдae уae фыдaeлтae уыдысты aeфсымaeртae [46] .
— AEвaeццaeгaeн [47] .
— Ну, спасибо, товарищ генерал, дали отвести душу, — профессор добродушно заулыбался.
Он не мог стоять на одном месте: переминался, снимал и надевал варежки…
Вдруг он взял генерала под руку, приподнялся на носках больших кирзовых сапог и прошептал:
45
Иу мыггагaeн стaeм — из одного рода мы.
46
Уaeдae уae фыдaeлтae уыдысты aeфсымaeртae — значит, родственники.
47
AEвaeццaeгaeн — очевидно.