Удивительно, как остался жив? Если еще раз случится такой бой, то по нему в Цахкоме справят поминки.

— Бек, пойди сюда, — позвал Веревкин.

Не хотелось Асланбеку вылезать на мороз, вроде бы в окопе потеплело, надышал под плащ-накидкой.

— Ты что, оглох! — снова окликнул сержант.

До чего у него противный голос. Как только он не замечал этого раньше. Ну что ему надо? Давно не виделись? Мог бы позвать Яшу, он к нему ближе. Яшка сейчас, наверное, не дышит, радуется, что зовут не его.

Хочешь — не хочешь, а иди, вызывает командир. Притворюсь спящим? А может, боевое поручение ему хотят дать?

— Не хитри, кацо.

Не похоже, по другому бы тогда звучал голос Веревкина.

— Бек.

Не отстанет Веревкин, сколько ни тяни, а идти все равно придется. Попытался встать, но полы шинели примерзли к земле. Отодрал. Потом нарочито медленно разминался, громко кряхтел. Вдруг стал оглядывать окоп. Надо бы в стенке окопа выдолбить углубление для ног. Тут подошел сержант сам.

Он подал Асланбеку руку и потянул его на себя.

— Никак рожаешь?

Чувствуя себя виноватым, Асланбек не мог посмотреть в глаза сержанту.

— А ну, прядется идти в атаку? Пока соберешься, взвод вступит в рукопашную, а ты поспеешь как раз к шапочному разбору. Непорядок.

«Надо же, не поленился, притопал», — думал Асланбек. — Помоги перевязать, — Веревкин сбросил шинель, остался в меховой жилетке и оголил руку выше локтя.

Увидел Асланбек кровь, судорожно глотнул, отвернулся.

— На, вяжи!

Веревкин протянул пакет, лицо перекосилось от боли и холода.

— Чего развесил уши?

Рука сержанта расплылась в глазах Асланбека.

— Тю, да ты, никак, ослеп? — гудел сержант. — Бери выше, да потуже наматывай.

Неслышно появился рядом Яша, встал, широко расставив ноги. Смолчать он не смог.

— Поздравляю с почином, товарищ сержант.

Веревкин кивнул одесситу, не поднимая головы:

— Повезло, брат, царапнуло легонько.

— Чуть левее, и пуля угодила бы в сердце, — проговорил рассудительно Яша. — Раз, и нет сержанта.

— Это точно, — просто ответил Веревкин. — На то она и пуля. Она за умным охотится, а дурака вмиг находит.

— Выходит…

— Выходит, Яша, выходит, — перебил Веревкин, и этим дал понять всем: в любой обстановке он для них командир.

Пока Асланбек помогал сержанту надевать шинель, с лица раненого не сходила болезненная гримаса.

— Ну вот, вроде бы порядок.

Веревкин здоровой рукой застегнул крючки на шинели:

— Знобит что-то… Морозец до косточек пробрал, градусов двадцать будет.

Прислушался Асланбек к голосу Веревкина… Сильный он человек, ни разу не застонал, к санитару не побежал. С такой раной в санбат кладут. Неделю полежал бы в тепле…

— Лучше пусть знобит, чем лежать укрытым холодной землей.

Яша запрыгал на месте.

— Как только кончится война, уеду в Одессу, прямо с поезда на пляж… Ух, прыгну в море и… не вылезу.

— Я буду служить, — сказал сержант. — А ты, Бек?

— В горы уйду! Ты знаешь, как трава пахнет?

— Нет.

— Э-э, — махнул рукой Асланбек.

— А ты видел, как весной дышит земля?

— Дышит?

— То-то и оно. Пар идет, душистый.

Между деревьями мелькнула фигура в маскхалате. Прижимая к себе приклад автомата, кто-то приближался, проваливаясь в снег.

— Взводный, — уверенно сказал Веревкин.

— Включил все моторы, — добавил Яша.

— Новость несет, — сказал Асланбек. — Поэтому спешит.

— Какую? — спросил Яша.

— Откуда я знаю.

— Фу, упарился, пока добрался. Ну и навалило. Что, братцы, очухались?

Взводный скрутил цигарку толщиной с большой палец, задымил.

Яша потер руки, а Веревкин козырнул:

— Разрешите на «козью ножку».

Лейтенант нехотя протянул ему кисет, спросил:

— Видели, на опушке открылись два немецких пулемета?

— А что? — не понял Яша.

— Наступать нам не дадут.

Лейтенант глубоко затянулся несколько раз.

— Где Петро?

— Дрыхнет весь день на пуховиках.

— Здесь я! — отозвался Петро. — Яшка — трепло.

Лейтенант махнул ему рукой: сюда.