Чертыхнувшись, старшина ушел.

Сержант велел Яше принести буханку и разделить поровну, а тот — в свою очередь перепоручил Петро:

— Кому говорят? Топай, чего стоишь?

Петро перед самым его носом покрутил кулаком, но за хлебом пошел, а вслед ему хихикнул Яша:

— На морозе одно спасение — двигаться, а он ленится ногой двинуть.

Вернулся Петро. Вдвоем с Яшей пытались разрубить буханку. Ударил раз, другой лопатой, железо со звоном скользнуло по ней. Кое-как отбили по кусочку. Свою дольку Асланбек просунул под гимнастерку, приложил к голому телу.

— Каша на четверых, а воевать за все отделение, — пытался пошутить Петро. — Не старшина, а фокусник.

— Не заржать бы от овса, — вставил слово Веревкин.

— Ведите меня сейчас на скачки, всех кобыл оставлю за своим хвостом, — Яша заржал. — Похоже?

Пробирал мороз. Асланбек пытался заставить себя забыть по крайней мере на эту ночь разговор с лейтенантом, а завтра пойдет к полковому комиссару…

— Угу. Я давно хотел сказать, что ты настоящий жеребец, — Петро зачерпнул ложкой из ведра.

— А что, князья тоже едят перед сном?

Веревкин вытащил ложку из-за голенища сапога.

Яша притянул к себе ведро.

— Говядину с грибами заливают сметаной и черепашьими яйцами.

Не замечал Асланбек, как он ел, мысль сверлила: «Не доверяют». Что нужно сделать, как доказать всем свою честность, преданность? Или это выдумка лейтенанта? Вот он спросит у комиссара…

— Ого! Вот это житуха!

Петро лизнул было ложку, но вовремя опомнился:

— Ух ты, чуть язык не прилип.

Он не должен погибнуть, пока не докажет взводному, что, сын коммуниста Хадзыбатыра Каруоева не младший лейтенант-перебежчик. После теплой каши стало еще холоднее, но надо было готовиться к вылазке, и Асланбек натянул маскхалат, потуже завязал тесемки, запихнул под шинель на груди обойму к автомату, проверил, на месте ли нож, подвесил «лимонки» так, чтобы не мешали ползти.

Снова появился лейтенант, на этот раз озабоченный, отозвал в сторону сержанта:

— Веревкин, на Бека можно положиться?

— А что такое?

— Интересуются им, — что-то недоговаривая, сказал взводный. — Откуда он свалился на мою голову.

— Воюет, как все.

Насторожился Асланбек, сразу догадался, о ком говорят, и решил: если лейтенант настоит на своем, то сейчас же к комиссару, узнает в чем его подозревают, найдет человека, который, приказал не пускать в разведку и взорвет гранатой, и себя вместе с ним.

— В разведку идешь, учти, — предупредил взводный, прошептал: — Отец у него враг народа.

— Ерунда какая-то, — возмутился Веревкин. — Он мне все рассказал. На смерть человек идет.

— Особист требует.

— Да пошлите его к матерям.

— Велел оставить в окопе.

Вскипел сержант:

— Пускай особист воюет рядом со мной!

— Тихо! Прекрати, ты смотри у меня.

— Мы в бой идем, а вы… Не пойдет Каруоев — ни шагу не сделаю и я!

Взводный вытянул шею, задышал в лицо сержанту.

— Ты это серьезно?

— Комсомолец я, командир, не меньше особиста в ответе за… отделение.

— Да оставь ты особиста.

— Жду вашего приказания!

— Гляди за ним в оба, на всякий случай, — сдался взводный.

— Товарищ лейтенант…

— Хватит!

— Отвечаю головой!

Взводный придирчиво оглядел бойцов, остался ими доволен, сказал сержанту:

— Можешь остаться. Ранение как-никак, другого пошлю.

— Нет, — отрезал сержант.

Взводный не настаивал, а о ранении напомнил больше для порядка, наперед зная, что Веревкин ни за что не останется.

— Сержант, поставь задачу, — приказал лейтенант. Приосанился Веревкин.

— До березок доберемся быстрым шагом, а от них поползем. Дорогу пробивать будем по очереди, снег глубокий. Первый я, меня сменит Петро, его — Яша, потом Бек. Перед опушкой замрем. Поняли? Не сопеть. Дышать легонько, у немца не уши, — слухачи. Хорошо, что навалило снегу, как по заказу, — тут же добавил: — Гранаты экономьте. Пулеметы забросаем гранатами и назад. Вопросы есть?

Бойцы молчали.

— Тогда в путь, друзья, — лейтенант поднял руку.

— Подождите, товарищ лейтенант.