С нескрываемой неприязнью оглядел Тасо беженца: «На его земле враг, а он бросил все и убежал».

— Отсюда куда побежишь? — спросил он беженца.

Тот вначале опешил, в больших глазах мелькнуло удивление, а когда пришел в себя, двинулся на Тасо:

— Больные мы, понял? Больницу разбомбило…

— Ну и что? — понизил голос Тасо.

— Немцы хватают всех и закапывают живьем! Может, ты свалился с луны? Или ты хочешь, чтобы я увел назад этих несчастных детей? — беженец мотнул головой в сторону окна, и, схватившись рукой за сердце, снова тяжело опустился на стул. — Ты думаешь, я трус? Что ты взъелся на меня! — простонав, упал грудью на подоконник.

Отвернулся от него Тасо, посмотрел в окно: в палисаднике сидели в разных позах человек десять.

Из кабинета выглянул дежурный, торопливо пригласил:

— Товарищ, зайдите.

Поднимался беженец тяжело, и Тасо невольно задержал на нем взгляд: «Э, да он совсем старый. Нехорошо получилось, поторопился я обидеть человека».

Через некоторое время позвали и Тасо.

За широким столом сидел секретарь Барбукаев, а слева от него на высоком стуле беженец. Остальные два секретаря полулежали в глубоких креслах, в которых только что спали.

— Здравствуйте, — Тасо приподнял шапку.

Барбукаев кивнул ему, пробарабанил длинными пальцами по подлокотнику кресла, вышел из-за стола.

— Вот что, райком решил направить прибывших товарищей в Цахком. Надеюсь, вы сумеете окружить их вниманием.

Услышал это Тасо, задумался.

— Ты не понял, Сандроев? — повысил голос секретарь.

— Слышу…

Секретарь с укоризной произнес:

— Советские люди попали в беду, и мы обязаны помочь им. Это долг, товарищ Сандроев, долг коммуниста. Наконец, это указание партийных органов, — строго добавил секретарь.

— Они не обидятся на нас… Мы еще не разучились принимать гостей, — через силу заставил себя сказать Тасо.

— Вот это другой разговор. Подумай, где их разместить.

— У меня большой дом.

— Спасибо, товарищи!

— Вы попали к друзьям, товарищ Коноваленко. Не беспокойтесь, Сандроев добрый человек.

Секретарь многозначительно глянул на Тасо.

— В обиду не даст, в этом я уверен.

Беженец взял со стола кепку, раскланялся:

— Не смею больше затруднять вас.

— Это наш долг.

За беженцем закрылась дверь, и Барбукаев обратился к Тасо:

— Считай, что тебе дали важное партийное поручение. Беженцев, конечно, мы могли устроить и здесь, но у вас им будет лучше, а потом, и это главное…

Зазвонил телефон, и секретарь устало сиял трубку:

— Барбукаев слушает! Да.

Секретарь встал:

— Ясно! Будет объявлено. Понятно. Разошлем членов бюро. Все спокойно. Сегодня прибыли в район первые беженцы. Уже разместились в Цахкоме. Все ясно. До свидания.

Барбукаев повесил трубку и взволнованным голосом объявил:

— По радио будут передавать митинг трудящихся из Орджоникидзе! Ожидается выступление секретаря обкома партии.

Секретари райкома поднялись со своих мест, а Тасо не удержался:

— А я думал…

Но тут же осекся. В другой обстановке его невольно вырвавшимся словам, может быть, придали иное значение, но в тот момент не обратили внимания.

— Митинг в райцентре отменяется. Деньги пусть сдают в сберкассу. Пошлите на радиоузел и почту ответственных работников райкома с поручением обеспечить бесперебойный прием и трансляцию выступления. Туда, где нет радио, передадим по телефонным проводам.

Голос Барбукаева был требовательно-властным, усталости как не бывало:

— Сейчас же лично обзвоните партийные организации, пусть готовятся.

Барбукаев повернулся к Тасо:

— А ты сдай деньги и немедленно отправляйся в аул, не задерживайся в районе, тебе надо успеть оповестить людей. Смотри, все до единого должны услышать передачу!

— Да разве успею добраться с этими беженцами? — озабоченно сказал Тасо.

Барбукаев не понял, о ком шла речь, переспросил:

— С какими беженцами?

— Ты забыл о беженцах?

— Ах да… Мы их отправим с кем-нибудь.

— Тогда я пойду.

— Не забудь сразу же сообщить в райком о настроении колхозников, — бросил вдогонку Барбукаев.

В приемной у окна сидел Коноваленко: он выжидающим взглядом встретил Тасо.

— Сейчас я уйду один…

У Коноваленко вытянулось лицо, худое, морщинистое, с обвислыми щеками.

— Так надо, очень… Секретарь обкома по радио будет говорить.

— Сейчас? — Коноваленко засуетился, оглянулся на репродуктор, нахохлившийся в углу.