Улегся Слава лицом вниз и вдыхал густой запас земли: не удается ему побыть наедине с отцом, расспросить бы его о своих, скоро ли на фронт?

Яша провел рукой по впалому животу:

— Товарищ сержант, разрешите отдых с дремотой? — Яша вытянулся и, не мигая, уставился на Веревкина.

Асланбек прыснул, подумал про себя: «Не миновать ему наряда вне очереди, видно, переборщил».

— Ладно, бог с тобой, — согласился сержант. — До обеда я еще не раз тебя погоняю, семь потов сойдет с тебя.

Слава закрыл глаза руками, засыпая, успел подумать: повезло ему с ребятами…

Веревкин махнул рукой, как бы говоря: что с тобой делать, и первым опустился на землю. Рядом с ним улегся Яша на левом боку, проговорил:

— Бывало, в детстве увижу кровь и реву.

Яша положил на глаза пилотку, от солнца укрыл. Перевернулся на бок Асланбек, прислушался к дыханию Славы, тихо сказал Яше:

— Не кричи, уснул.

У Веревкина сузились глаза, раздулись ноздри широкого носа, он сразу весь побледнел:

— Мою младшую сестренку с детишками вместе с хатой спалили, товарищ Нечитайло. Заживо, сволочи… Прикажешь целоваться с фрицами? О его матери, детишках заботиться?

— Простите, товарищ сержант.

У Яши неожиданно навернулись слезы, даже сам удивился, и он украдкой вытер их кулаком…

— Философию я развел.

— У них, брат, тоже философия, — Веревкин зло добавил: — А у меня никакой к ним жалости нет, нет, понял?

— Понятное дело… Я все время думаю о первом бое. Вдруг растеряюсь. Знаю, что фашисту это и надо. Правда, Бек? — Яша погладил плечо друга.

— Слушай, отдыхай, дыши через нос, а когда увидишь немца — убей.

— Жди, так и подставит тебе Фриц бока: «На, Бек, шмаляй».

— Не скажет — не надо. Ты обмани его.

— Ишь какой шустрый! Фриц с Гансом, может, сейчас план составляют, как тебя самого перехитрить.

— А у тебя это для чего?

Асланбек постучал согнутым пальцем Яше по лбу.

— У тебя тоже колпак не меньше моего.

— Я задушу его и все! Зубами, как Хабос.

— Кто, кто?

Со стороны военного лагеря послышался гул машины, и сержант приложил ладонь к глазам.

— Вроде начальство едет к нам.

— Точно! Полковник, чтобы я так жил, — присвистнул Яша.

— Встать! — приказал сержант, застегнул крючки, одернул гимнастерку. — Привести себя в порядок. Быстро.

Вскочил Слава, ничего не поймет, присел, шарит вокруг себя, ищет винтовку, а она у него в левой руке, разогнулся, протер глаза.

— Проснись, Слава, — мягко сказал Асланбек, помог влезть и лямки ранца.

Потом отряхнул со своих колен пыль, перепоясался. Сержант придирчиво оглядел своих подчиненных:

— Ну, бесенята, не подведите, будьте орлами раз в жизни, — прошептал он, скосив глаза в сторону остановившейся машины.

Из эмки вышли командир полка и комиссар.

Слава не сводил взгляда с отца, кажется, еще немного, и он не выдержит напряжения, бросится ему на грудь, повиснет на шее, как в детстве, как после выпускного вечера за несколько дней до войны.

Веревкин подал команду.

— Сми-и-р-р-но-о! Рав-не-ние на-право!

Одна рука его прижата к ноге, другая вскинулась к виску.

Припечатывая шаг, сержант направился к высокому начальству, замер в двух шагах:

— Товарищ полковник. Новобранцы занимаются строевой подготовкой. Докладывает командир первого отделения…

— Вольно!

— Вольно!

Командир полка с интересом рассматривал бойцов, а у Славы спросил, но прежде с минуту разглядывал:

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать! — выпалил, не моргнув, Слава.

Комиссар покраснел, отвернулся.

— А точнее?

— Двадцатый!

— М-да! Не похоже. Упросил, мне кажется, ты военкома. А?

— Никак нет!

— Моему только тринадцать, а он уже три раза убегал из дому, — сказал полковник и оглянулся на комиссара. — Каждый раз с эшелона снимали. У вас, кажется, тоже сын?

Комиссар кивнул.

— А не посмотреть ли нам, чему научились будущие бойцы? — обратился он снова к комиссару. — Как вы считаете? Вот и Яша Нечитайло, наш старый знакомый.

Полковой комиссар согласно кивнул.

— Ну, что же, умеете ли вы передвигаться по-пластунски? — спросил у Славы полковник, а у самого улыбнулись глаза.