— Так точно! — вытянулся в струйку Слава. — Мы только что учились ползать. Разрешите?

Подумав, полковник сказал:

— По глазам вижу, не хвастун ты, сынок, погоди.

Комиссар перевел дыхание, вынул из кармана синих бриджей платок, приложил к лицу.

Подкинув на плече винтовку, Яша выступил вперед, и сержант втянул в плечи голову, от лица быстро отливала краска.

— Нет, вот вы, пожалуйста.

Асланбек надвинул поглубже пилотку, снял с плеча винтовку и, придерживая противогаз, пробежал шагов десять, плюхнулся на землю плашмя и замер.

Оторвал от земли голову, осмотрелся, будто высматривал врага, и пополз. Со стороны казалось, что двигалась гигантская ящерица.

По мере того, как удалялся Асланбек, у сержанта светлело лицо, и он несколько раз посмотрел на полковника: «Милый, да я его расцелую. Ай да Бек».

Полковник остался доволен и вместе с тем был удивлен, потому что сказал комиссару:

— Вот вам и новобранец!

Асланбек легко и быстро удалялся.

— Вернитесь! — приказал полковник.

Наблюдая за другом, Яша мысленно вместе с ним делал все его движения.

Перехватил Слава взгляд отца: «Вот какие у меня друзья», и тот понял сына: шевельнул густыми бровями точь-в точь как дома.

На потном лице Асланбека озорно блестели глаза. Он тяжело дышал.

— Ну, ладно, а теперь вы, — мягко приказал полковник Яше. — Где ваш противогаз?

Одессит вытянулся:

— Мне не дали.

— Почему?

— Сказали: «Когда привезем», товарищ полковник!

— Вперед!

Яша сделал несколько быстрых шагов и повалился на землю, точь-в-точь как Асланбек. А вот полз, широко загребая ногами и правой рукой, сильно переваливаясь из стороны в сторону приподнятым задом, дышал шумно, открытым ртом, по лицу струился пот.

— Утка, а не пластун! Чем вы здесь занимались? Баклуши бьете. Верните его! — приказал полковник. — Черт знает что.

Слава умоляюще посмотрел на отца, и тот едва заметно шевельнул плечами. Знакомый жест: «Спокойно, сын».

Сержант догнал Яшу, тихо, с угрозой в голосе, произнес:

— Ах ты, ворона. Встать!

Онемела у Славы рука на широком кожаном ремне, не чувствует, как он сползает с плеча, еще мгновение, и винтовка перекосится прикладом вперед. Отец нахмурился, — и Слава пришел в себя. Догадывался отец о том, что творится в душе сына, и снова шевельнул плечами: «Спокойно, сын».

Одессит упорно продолжал двигаться, пока сержант не ухватил за ранец:

— Остановись!

Однако Яша пытался вырваться, и сержант, с трудом удерживая его, прошипел, чтобы не слышали командир полка и комиссар:

— Ну, подожди, Яшка. Вставай. Уж я тебя научу пахать брюхом землю.

Загребая широкими носками ботинок, Яша, ни на кого не глядя, сгорая от стыда, вернулся на свое место рядом с Асланбеком. С головы до ног он покрылся липким холодным потом: «Позор».

Полковник пошел к машине, взялся за дверцу, снова порывисто вернулся к одесситу:

— А ну ложись!

И тот послушно повалился там, где стоял, прижался к земле; сердце его отчаянно колотилось.

— Ползи! Ты попал под кинжальный огонь противника!

Словно сковали Яшу, он даже не шелохнулся.

— Да вы знаете, что в первом же бою потеряете всех бойцов? — полковник теперь уже смотрел на Веревкина. — С кем же тогда прикажете мне воевать?

Ни жив, ми мертв сержант.

— Порадовали, нечего сказать, черт возьми! Хрен их знает, чем они занимаются? Имейте в виду, сержант, если через два дня повторится подобное, то я вас разжалую и отправлю рядовым.

Полковник сверкнул глазами на Веревкина, бросил комиссару:

— Поехали.

Комиссар мягко ответил:

— Я останусь, товарищ полковник.

Командир полка хлопнул дверцей, и машина укатила, оставив после себя густой шлейф рыжей пыли.

Воспользовавшись тем, что комиссар смотрел вслед машине, сержант подступился к Яше:

— Два наряда вне очереди!

И хотя это было сказано вполголоса, комиссар услышал и смолчал, всем своим видом показывая, что сержант прав.

Обидно стало за друга. Земля пошла кругом под ногами у Асланбека, горячая волна прилила к голове.

— Оставьте меня, пожалуйста, с бойцами!

— Слушаюсь, — козырнул сержант комиссару.

Асланбек проводил Веревкина все еще затуманенным взглядом: подожди, я с тобой посчитаюсь!

Закурив, комиссар протянул Яше портсигар, и тот приосанился, посмотрел на Асланбека, мол, вот какой я удостоился чести. Но Асланбек был занят своими мыслями, и Яша обиженно надул губы, запоздало отказался.

— Спасибо, товарищ полковой комиссар! Ни дед, ни отец не курили и мне строго-настрого запретили, — пространно ответил он.