Первый немец появляется в пределах прямой видимости. Быстро выглядывает из левого бокового прохода и тут же отшатывается назад. Всего выходов из развалин — три штуки. В смысле, «удобных» выходов — ещё не до конца заросших кустами проломов в стене, через которые можно свободно проскакивать по одному-двое. Центральный пролом широкий (видимо, улица там раньше была), два боковых чуть поуже. Во всех остальных местах надо или перелезать-карабкаться через мраморные и известняковые глыбы, или протискиваться-пробираться ползком, рискуя застрять в самый неподходящий момент.

Второй фриц высовывает карабин из правого выхода. Над камнями мелькает каска третьего. Спустя десяток секунд из центрального прохода выскакивают сразу два немецких десантника и бросаются вперёд и в стороны. Один падает на колено за тем самым драконовым деревом, на котором висит граната, второй тихарится за валуном метрах в семи от напарника. Следующий немец бежит напрямик между ними, собираясь продвинуться ещё дальше. Щелчок запала от сработавшей как надо растяжки Смирнов, конечно, не слышит — слишком велико расстояние. Зато его очень хорошо слышат все внезапно попавшие под раздачу — рыбкой ныряют в траву, в надежде спастись от разлетающихся осколков. Увы, этот манёвр им не помогает — «лимонка» взрывается не на земле, а на высоте двух с небольшим метров, осыпая сталистым градом «ныряльщиков».

«Два двухсотых, один трёхсотый, — снова звучит в сознании странный голос. — Сейчас санитары попрутся».

К единственному выжившему и вправду бегут «санитары». Такие же, как и он, «камуфляжные».

Винтовочный выстрел похож на удар кнута. Один из «спасателей» хватается за ногу, вскрикивает и валится наземь, рядом с тем, кого собирался спасать.

«Молодец, Костик! Хорошо приложил…»

Прячущиеся в развалинах фрицы сразу же открывают беглый огонь по скалам, паля в белый свет как в копеечку. Костаса им не достать, да и не видят они его, просто стреляют на слух, на удачу. Авось кто-нибудь и зацепит снайпера. Или попросту напугает, собьёт прицел, выигрывая тем самым секунду-другую, чтобы успеть эвакуировать уже не одного, а двух раненых.

Утащить их в укрытие гансам никто не мешает, и через пару минут на поле боя наступает затишье.

Впрочем, как понимает Смирнов, это ещё не бой. Так, простая разминка перед началом схватки. Немецкому командиру есть теперь над чем подумать-поразмышлять. Одно дело, если это просто снайперская засада — минировать путь, выстрелить раз-другой, ввести противника в замешательство, замедлить движение ягдкоманды, после чего тихо уйти, оставив с носом преследователей. Другое, если на возвышенностях по обе стороны от тропы схоронились ещё партизаны, и в этом случае тяжёлого боя не избежать, чего фрицам, наверное, не очень хочется — они же охотники, а не добыча…

Передышка длится недолго. Не больше пяти минут.

Со стороны античной «деревни» начинает бить пулемёт, и под его прикрытием гитлеровская «десантура» пытается проскочить опасный участок. Шесть человек, перебежками, укрываясь от снайпера за разбросанными по склону камнями, несутся как раз в ту сторону, где затаился штабс-капитан.

Огонь Михаил открывает, когда дистанция сокращается метров примерно до ста тридцати — ста пятидесяти. Кучность боя у Беретты M38 приличная. Чтобы остановить фрицев, Смирнову хватает нескольких коротких очередей.

Противники вжимаются в землю. Один из них теперь уже точно не встанет, еще двое, хоть и ворочаются, но тоже, по всей видимости, не жильцы. Воевать, по крайней мере, они сейчас не способны. Стонут, пытаются отползти… Задний что-то орёт благим матом. «Ага! Хочет, чтоб вытащили… А вот хрен тебе, золотая рыбка! Не будет здесь сказки с хорошим концом…»

Длинной очередью штабс-капитан отгоняет уцелевших от раненых, после чего приходит его черед хорониться — вражеский пулемётчик переключает внимание на правый фланг. Каменные брызги летят от бруствера. Откатившийся за скалу Михаил меняет второпях магазин и набивает патронами опустевший. В треске пальбы слышится не только звук «косторезки» и маузеров — щелчки магазинной ли-энфилд почти «незаметно» вклиниваются в общую какофонию боя.

Результат первого раунда штабс-капитан наблюдает с новой позиции, занятой им правее старой на два десятка шагов. На земле остаются три трупа: один — работа Смирнова, второй — Костаса, третьего можно записать в коллективный счёт. А «крикуна» гансы всё-таки смогли оттащить к развалинам. «Ну, да и хрен с ними! Пусть сами теперь со своим подранком валандаются…»

Следующая передышка длиннее первой. По всей видимости, немецкие командиры ошеломлены неожиданными потерями и потому не спешат. Накапливают силы, ломают голову, решают «что дальше?», прикидывают, каким образом действовать… явно какую-то пакость готовят.

Пакости начинаются через десять минут. Когда уже два вражеских пулемёта начинают обрабатывать позиции партизан. Правда, опять наобум, очередями по пять-семь патронов, неприцельно, по всем кажущимся подозрительными местам. Спустя какое-то время к МГшкам присоединяется нестройный винтовочный хор. Фрицы с упоением садят из всех стволов по гряде, выбивая из камней крошку и пыль. Особой опасности это не представляет. Скальный гребень, за которым скрываются два бойца, расположен подковой с сильно разогнутыми краями. От фронтального огня можно укрыться на флангах, за нерукотворными каменными зубцами. И местность оттуда отлично просматривается, и рикошеты не так уж страшны — пули уходят, в основном, вверх, а позади сплошная растительность. Если фрицы рванут на прорыв в центре, в два огня их взять — милое дело. Опасаться надо только массированной атаки. Не успеешь добраться до оставленного в глубине позиции пулемёта, можешь и не совладать с толпой. Подберутся метров на двадцать, забросают гранатами и — аллес, туши свет, сливай воду, грузи апельсины бочками. Риск, конечно, велик, но куда деваться? Одна надежда, что атаковать в лоб противник пока не захочет. Немцы не дураки, по-глупому подставляться не будут.