— Цели больше не наблюдаю.

Нет, понимаете, я не знаю таких слов, чтобы это сказать как-то правильно, чтоб дать потрогать это ощущение — как будто кто-то другой, как будто не со мной это все… И при этом, ты же четко знаешь — со мной. И еще — очень хочется пить. И… и знать, попали мы или нет.

Вспышка, конец прожитого момента, закончившегося вздрогнувшей землей. Топают ботинки, качается автомат, руки не могу отнять от лица. Хотя я уже ведь говорил об этом, да? Или нет? Все путается внутри, в мыслях — и совершенно четко, контрастно, как на черно-белом экране тепловизора опять вот это вот — четыре человека в серой зоне.

Только теперь чуть дальше, чуть больше, чуть… чуть страшнее.

— Мартин, что видишь?

— Ни хера.

— Поднимись на пригорок справа.

Холм порос жесткой травой, шуршат стебли под ботинками, цепляются, тянут к себе. Поднимаешься на вершину… И вот оно.

Ощущение чужого взгляда. Аж мурашки по спине, затылок стягивает болью, жгуууучее желание упасть сейчас же, прямо сюда, быстрее, падай, падай, сука, и ты уже почти видишь, как к тебе протягиваются трассы раскаленных пылинок… И ты стоишь. И смотришь. И совершенно четко знаешь — сейчас кто-то смотрит на тебя. И решает, стрелять или нет. Вот прямо сейчас. Падай же, дурак. Падай.

— Мартин, что видишь.

— Ни хера.

— Все. Возвращаемся.

Шаг назад. Другой. Третий. Немного скользит подошва по пожухшей траве. Четвёртый. Холм скрывает тебя… и ощущение взгляда сразу же пропадает. Абсолютно. Полностью. И только тут понимаешь, как сильно были сжаты зубы. А еще, кажется, ты совсем не дышал. Все эти пять тысяч лет, пока стоял полторы минуты на этом проклятом холме. А еще — ты мокрый насквозь.

А еще — ты живой.

Это так хорошо — быть живым. И обратная дорога уже не кажется длинной и тяжелой… Быть живым. Как же хорошо… Ощущение чужого взгляда вернется спустя пару минут.

Уже легче, но ты все равно обернешься, пытаясь разглядеть его. И будешь всматриваться. И ни черта не увидишь. И пропадет чужой тяжелый взгляд только за поворотом дороги. И ты вернешься, выдохнешь, сбросишь разгрузку, попьешь воды, стянешь берцы и влезешь в спальник.

И никогда, никогда не забудешь, как это — когда на тебя смотрит человек, который хочет тебя убить.

Но ты — живой. Хорошо-то как, да?

— … Доброе утро.

— Хррппппыыы аааткрой дверь…

Открываю дверь кунга. Ох, ни черта себе. Снег выпал… Красиво. Было бы красиво, если бы смотрел из окна «Интерсити» по пути на дембель.

— Фхррррыыы… там Одесса, море, девушки и пляж?

— Нет. Там Донбасс, слякоть и снег.

— Мамо, я не хочу до школи.

— Вставай, ты директор этой школы.

— Ммм?

— Я говорю: вставай, ты командир этой роты!

— Йооооооо…

На пороге кунга появляется Президент. Это уже добрая традиция — Серега утром ходит к нам пить кофе. Иногда эта его привычка дико раздражает, но вот странно, если он не приходит, то я начинаю по нему скучать. Главное, ему об этом не говорить. Недалеко от нас заводится бензопила, кто-то решил напилить дров с утра пораньше, и скорее всего ненаглядным «Штилем» Ломтика. О, а вот визг пилы стих, и слышны раскатистые маты, точно, кто-то «Штиль» без разрешения взял. Сейчас прольется чья-то кровь.

— Мартін, став давай кофе. Ну шо, зірка фейсбуку, вже погон купив, дірку під ордєн насверлив?

— Мля, Сєрьожа, не задовбуй мене, а то зараз наверну чайніком, і тобі п.зда, я вам доповідаю.

— Ти мене не доженеш.

— Я не дожену — чайник дожене, ти ж мене знаєш, я ж шнайпєр від Бога.

— Гггг… — ржем оба, я сыплю львовскую красную в кружки, Серега курит, коммандер ворочается.

— Мартін, харе жрать, вже форма, як чохол на танк.

— На самольот. Серьожа, не задовбуй мене, бо зара будуть нестатеві відносини.

— Нестатутні, нестатутні відносини, купка недоліків, скока можно повторять! — не выдерживает Вася.

— Мартін, карочє не буде в тебе відносин ніяких, бо ти товстий, як бабак.

— Серьожа, я просто єм, када нєрвнічаю.

— І чого ти зара нєрвнічаєшь?

— Бо я на передку у лютому замєсі. І ще ти мене зайобуєш.

Не розтовойкуй мій нєрв.

— От ти смотрі, самий нєрвний знайшовся!

— Сахар дай.

— На. Так шо, ордєн будет?

— Так, орденоносцы! Идите там, доколупайтесь до кого-то еще! — медленно доходит до исступления ротный на своей койке.

Оборачиваюсь.

— Коммандер, ты кохве будеш?

— А хоть бы й да. Тока послабше.

— Кинь йому півчашки сгуща… — советует Серёга.

— Серьожа, не зайобуй!..

Кофе, глина, камень, снег и патроны. И ветер. И слабый запах кофе. И это нормально. Так и должно быть.

Да?

Ближе к обеду выбираюсь на «Шиномонтаж» с новой радейкой. Наш связист из сорок первого щедрой рукой отсыпал три мотороллы с запасными аккумами, и теперь у нас есть худо-бедно защищенная связь, но, как и любую связь, ее нужно проверить. Так, до кунга — хорошо, до «Кишлака» — хуже, но тоже нормально. Снег накрыл линию и продолжает лениво падать. Пацаны в наряде кутаются в какие-то бушлаты и злобно на меня зыркают. Вручаю им рацию и довожу порядок связи.