Бах.

Встаешь, выходишь под дождь. Барабанит небесная вода по грязной горке. Поворачиваешься к едва видимому солнцу, щуришься, почему-то улыбаешься. Вымерший ВОП слушает прилеты по соседям.

Вот сейчас. Вот прямо сейчас — вдохни этот момент, не выпускай его из себя, почувствуй на вкус и запомни: это твоя весна, это твоя жизнь и это твои соседи. Твои.

Погнали.

Три.

Из кунга вываливается командир, нахлобучивает бронешапку и бормочет в баофенг. Мимо пролетает Президент, на ходу перекидывая через шею ремень АКМСс. Рации по карманам, наушники на шею, каска… нет, мешает.

Два.

Колпаки сдернуты, прицел наскоро протерт от влаги, коленом в грязь — ствол гранатомета, упершегося лапами в холодную землю Донбасса, поворачивается правее, еще правее, еще… Стоп, теперь назад немножко… все, зашибись. Все готовы? По моей команде… Ждееем… Иии…

Один.

Бах.

Граната с родным, таким любимым свистом уходит на сепарский ВОП. Начинают работать «дашки». Тук-тук. Тук-туктук.

Бах.

Левей полоборота. Выстреееел! Пригибается наводчик, летят вверх упаковки от ОГ-9. АГСы готовы? Отлично. «Дашки» — не зависаем, работаем, глушим их, глушим! Погнали, погнали!

Белый пороховой дым расползается над позицией. Прекращается дождь. Скоро можно будет поднять квадрик и корректироваться с него. Сепары замолчали? Ну да. А мы — нет. Пехота закончит тогда, когда закончит.

Бах.

Стреляют три ВОПа. Огненные струи из бэх, дашки, гранатометы… Стреляют, потому что это война, и потому что били — по нашим.

Мы живы до тех пор, пока отвечаем. Отвечать нужно.

Всегда.

Утро.

Не то чтобы было прям плохо. Вот типа плохо-плохо, и дальше уже невмоготу, и терпеть сил нет. Не, не так. Привыкаешь, даже к войне, а к бытовухе-то быстренько адаптируешься. Вот бесит она — это точно. Пока воды в рукомойник наберешь, пока ведрами из цвшки натягаешь в чудо-стиралку класса «ведро-с-моторчиком», и ноги ж себе обольешь, это по-любому. Затаскиваешь, значит, эту самую стиралку в предбанник, чудо какая погода — холодно, промозгло, щебенка хрустит под тапками, Кандагар там с кем-то воюет, доски-лестнички в баню, трухлявые такие, прогибаются, два ведра, одно побольше, а второе поменьше. Никогда, кстати, в армии да и на позициях двух одинаковых ведер не видел.

Заползешь, значит, сначала на крыло качающейся зеленой военной бочки-на-колесиках, открутишь крутилки, крышку откинешь, и обязательно заглянешь внутрь. Ну, вот нахрена? Что там может появиться, в этой тонне-воды-из-озера, носящей ироничное название «техническая»? Но заглянешь обязательно, внимательно изучишь ржавчину, мутноватую гладь и плюмкнешь туда якусь мисочку. Два ведра — в стиралку, еще два, порошка насыпать, шмотки из пакета да с себя посдирать, кинуть все в холодную воду и увидеть, что от пластиковой штучки, которой включается стиралка, остались только мобилизационные воспоминания, причем давно, а плоскогубцы ты, ясное дело, забыл. Ну, потом как-то выкрутишься, да?

В армии вот это вот постоянное выкручивание уже, кажись, в ранг культа возведено. Все делается из подручных материалов. Это тебе не гражданка, детка, если гвоздей нет — то их нет, к соседу не сходишь. Зато кувалда из какого-то ЗИПа плюс шурупы — и ты спасен. Материалы для стройки? Кругляк для перекрытия блиндажей? Бугага. Йди, візьми пилку та напиляй.

Жужжит стиралка, сидишь, привалившись к теплому ещё боку волонтерской бани, куришь тихонько, пальцами в этих самых тапках шевелишь. Хорррошо… Раздеться — хорошо, снять с себя слои пропотевшей одежды и посидеть просто так. О, Кандагар, кажись, на бэхи переходит. Ветер опять налетает, задувает под одеяло, которым проем завешен. Радейку не забыл, вот, это вот правильно. Мимо кто-то шоркает и трындит по телефону. А, точно, сейчас начинается время созвонов с родными, близкими, друзьями и просто знакомыми. Эти звонки — еще одно, кроме телевизора, бухла и фейсбука, армейское средство не сойти с ума, информационный голод страшный. И поэтому каждый день тысячи цифровых цепочек тянутся с ВОПов и РОПов «тарифной зоны» туда, на запад, в села, городки и мегаполисы, так и не узнавших войны. Есть, правда, очередная стопервая цидулька то ли из ГШ, то ли из штаба АТО, про «недопущення користування мобільними…», но на нее положено точно так же, как и на все предыдущие. Попытка отобрать связь с родными выльется… ну, не знаю во что. В штурм Генштаба матерями и женами, наверное. Ой, сметут их, точняк, к гадалке не…

Фиуууууууу… Бах.

Главное, лежишь такой, в трусах и в тапках, слушаешь, как жужжит стиралка, в левой руке моторолка, почему-то антенной вниз, в правой — какого-то хрена мокрые сигареты. Чувствуешь себя полным идиотом, и трава прошлогодняя колется. Постирался, блин. Хорош, хоть мыться не начал — щас бы…

Фиууууууу… Бах.

… лежал бы мыльный весь. Хотя нет. Сначала бы помылся, потом бы сховался. Под сепарской зушкой же домылся прошлый раз? Домылся. И под минометом домоюсь. О, кажись, стиралка закончилась. Или геник выключили. Или он нагнулся. Или кабели опять перебило. Или… а чего это у меня радейка молчит? А какой канал…

Фиуууууууу… Бах.

… мля, я ж на третьем, а тре на пятый! Та ебическая ж ты сила! Как же вы заеб@ли! Суббота же, банный день! До ночи не могли подождать? Или их Кандагар там смачно наморщил, что они теперь по всем накидывают? Если так — то норм, хрен с вами, я потерплю…

Бах! И тоооненький свист. О, наши спг включили, он бігають, як дурні. Потрепанный квадрик взмывает в по-прежнему солнечное прекрасное никогда-не-надоедающее небо. Ща их корректировщики присядут, наши отстреляются, потом опять они… Потом мы куда-нить попадем (не, а когда это мы не попадали?), они расстроятся и начнут фигачить с бэх кумулятивами, которые до нас тупо не долетают, мы поржем-поржем, а потом с сожалением откроем предпредпоследний ящик с ОГ-9. Пойду, мабуть, еще воды принесу, пополоскать же надо, минут пятнадцать у меня еще есть, пока на первом квадрике батарея не сядет. И чего мне идея постираться именно с утра в голову пришла?