— Какая? — настороженно спрашивает Квартал.

— Ходить в таких ужасающих, выносящих мой мозг свитерах. Шо ты, шо Механ. Як не посмотрю на вас — аж выпить хочется.

— Этот свитер, — Квартал оглаживает крупновязаное нечто, — мне жена подарила, между прочим.

— Давно?

— Давно. Еще до войны.

— Любит тебя жена.

— Не жалуюсь. Эта… Кстати о жене. Мне бы про.баться.

— Надолго?

— На выходные следующие. В Волноваху.

— Командир, — поворачиваю я голову к Васе.

Вася сидит, скрестив руки на груди и закрыв глаза. За откосом продолжают падать мины.

— Про.баться — это ты имеешь ввиду отгул?

— Ну да, — мнется Квартал.

— Мартин, есть ли такие заслуги у этого достойного человека, для которых державна нагорода является слишком мелким поощрением, а вот отгул — в самый раз?

— Есть, — говорю я. — Они с Васюмом собрали два геника из четырех.

— Подумаю до вторника. Во вторник напомни. Жену вызовешь?

— Ну да.

— Гражданка есть?

— Нема, но я у пацанов возьму.

— Подумаю. Так ты за этим приходил?

— А? — оглушенный свалившимся счастьем Квартал не сразу понимает, о чем его спрашивают. — Не, я узнать хотел. Раз уж вы такой погребальный костер развели, может, я мусорную кучу под шумок спалю?

— С бензом не переборщите, знаю я вас, — машет рукой ротный и снова прикрывает глаза. — Палите, Бог вам судья. Мартин, скажи в радейку, что сепары метким огнем сожгли нам бэху.

— Лучше танк.

— Тааанк… — вздыхает ротный. — Танк — это даааа…

Где-то далеко на западе продолжает жить огромная страна.

Вечер.

Странно, еще вчера снег лежал, а сегодня его уже и в помине нет, и ветер подсушивает лужу грязи, по странному стечению обстоятельств названную сектором М. Лом стоит возле своего наполовину выкопанного блиндажа и лениво пинает какие-то старые доски, неизвестно зачем привезенные нами со старой позиции. Рядом стоит любовно протертый «Штиль», булька с «разведенным» бензином и баночка с маслом для цепи.

— О, Мартин. Есть будешь?

— Не, Ломтик, не хочу, спасибо. — Страсть Лома накормить всех, кто попадает к нему в руки, общеизвестна. Не дай Бог согласиться — лопну. Лом кормит до отвала и страшно обижается, если не доедаешь те ужасающие горы пищи, которые он накладывает в не менее ужасающих размеров миску. — Чего мнешься на ветру?

— Та вот думаю, чего с этими досками придумать. Ставить негде, бросать жалко, они на воздухе быстро затрухлявят.

— Построй из них беседку. Будешь в ней чай пить и осматривать свои владения, — я обвожу рукой падающую на террикон ночь. — Белый плантатор Лом. Звучит?

— Эх… — вздыхает Лом.

— А лучше я их заберу и навес перед кунгом сделаю, а то за.бало в грязь выходить. Помоги донести.

— Щас, «Штиля» спрячу. А то ходют тут некоторые, а я потом зубки напильником на ней правлю, — оглядывается Лом и исчезает в обнимку с пилой.

Тащим десяток досок к кунгу, из дверей показывается командир.

— Вечер удивительных открытий. Мартин — и работает.

— Та ты не перегибай, — я бросаю доски. — Спасибо, Ломтик, дай тебе Бог здоровья, добрый человек.

— Не за что. — Лом аккуратно кладет свою часть досок и быстро исчезает в сумерках. Как можно меньше быть на глазах у командира — залог не быть припаханным на какую-то задачу. Святой военный принцип, в войсках всех армий мира соблюдается неукоснительно.

— Нахера нам доски? — вопрошает Вася.

— Навес построю на входе, маленькими баннерами накрою. Будет сухо, тепло и комфортно.

— Ого. Ни фига себе день. Не смею препятствовать.

Возле кунга сидят Президент и Федя и пьют чай. Чай какой-то удивительно мерзкий я купил, но с тем кошмарным количеством сахара, которое они туда сыплют — пить можно.

— Эй, Пиписька, — радостно восклицает Серёга. — Чай будешь?

— Шось на териконі здохло. Сам містер Гарант мене моїм же чаєм угощає.

Я подозрительно смотрю на Серегу, который бросает в кружку щепотку чая из рыжей пачки, восемь кубиков сахара и наливает подостывший кипяток.

— Просто я в тебе рішив твій обвєс Фаб-Дефенс спиздити, поки ти там вошкаєшься. — Мне протягивают кружку, и я присаживаюсь на крайнюю доску.

— Рішив пиздити — пизди, нє здєржуй себе. Гуляй, воруй, єбі гусєй.