— Так шо, віддаш обвєс? Ти ж все рівно у Гали РПК сміняв.

Нахуя, правда, слєдствію пока нєясно.

— РПК — это рульная штука. Ничо ты не понимаешь. — Президент и Федя, гордые владельцы АКМС, иронично и синхронно качают головами.

— Тока ты мне за обвес службу сослужи, добрый молодец. — Я отхлебываю чай. Не, не заварился еще.

— Какую?

— А вот, — я киваю на доски, — на кунге мне башню смастери. С пушкой. Всем скажем, шо это танк. Сепары с беспилотника увидят — бояться будут.

— И высыпят на нас месячный запас мин, — вклинивается командир.

— Мда. Об этом я не подумал. Тогда смена задачи. Возьми масксеть, доски и построй…

Все замолкают. Идея приходит в грязные нестриженные головы, кажется, всем одновременно.

— Минимум два птура потратят. А то и три, — говорит загоревшийся командир.

— Внизу тре ставить, на той площадці, шо ти еспешку з «двісті шійсят першої» колупав, — продолжает Серега.

— Масксеть, дорогу дымами закидаем, все равно у нас три ящика. Ох.енно будет, — добавляю я.

— Делаем прямо сейчас, — говорит командир. — Это же армия. А в армии все делается прямо сейчас или не делается никогда.

— Вот-вот. Тре людей еще.

— Так, — командир отставляет кружку, — Президент. На тебе дымы. Мартин — шурупы, гвозди, масксеть. Федя — иди к Юре Музыканту, пусть мехвод готов будет.

— Попил чаю, — говорит доселе молчавший Федя. — Бля. Масксетей — три. Одна огромная и две маленьких. Ну, норм, маленьких хватит. Проходящий мимо Прапор недоумевающе смотрит на меня: я широко шагаю вдоль капонира, в котором стоит бэха.

— Ты это чего? — осторожно спрашивает Коля.

— Да так, — отвечаю. — Бэху меряю.

— Шагами? Ну-ну, — подозрительно говорит Прапор. — Ты эта… Таблетку выпей, чи шо. Не запускай это. Потом не вылечишь.

— Прапор, вот иди куда шел, а? А хотя нет, стой. Найди мне какую-нибудь палку… Где-то метр длиной. Тока круглую. И тонкую, не бревно.

— Зачем?

— Пушку сделать.

— Мартиин… Ты это… Подвязывай. Отдохни. Иди поспи, что ли. В Волноваху съезди по гражданке, водки попей. Блядей найди каких-нибудь.

— Не, Коля. Блядей нельзя. — Я отстраненно считаю в уме метры.

— Чего это, интересно?

— Ну, во-первых, бляди в Вахе — сильное бэу. С пробегом по АТО. Их тут уже два года семьдесятвторая того… пользует.

— И шо?

— Та ничо, если б тока семьдесятдвойка. Это нормально, свои же пацаны, пехота. Но их же, небось, еще и ВСПшники дерут.

— Та ну. После ВСПшника — это западло.

— Отож. Зашквар, брат.

Весело ржем оба. За все время ни я, ни Прапор ни разу не видели жриц любви в Волновахе. Не, где-то они, наверное, были… Но нам не попадались.

Медленно и уверенно вырисовывается сбитая из досок боковая проекция бэхи. Пушку решаю соорудить из черенка от лопаты, но натыкаюсь на непонимание со стороны Шматко. Старшина не хочет соображать, как ради того, чтобы сепары сожгли несколько безумно дорогих ракет по обманке, можно курочить дефицитную почти новую лопату. Ладно, найдем что-то.

Каркас готов, он обтягивается масксетью и пробивается степлером. Стоп. Ящик, ящик за башней. И кругляшок — имитируем бревно на корме. Кто-то приносит несколько DVD-дисков, и мы прикручиваем и их. Чтоб отблескивали. О как. Клуб «Мотопехотные ручки», рубрика «БМП-2 своими руками».

Через час боковая проекция бэхи готова. Вообще-то это все больше похоже на огромного кошмарного воздушного змея, который никогда не взлетит, но всем остальным нравится. Половина роты ходит вокруг конструкции и шось вдосконалює. Появляется Президент с ящиком дымов. Быстро разбираем желтые тубусы, закуриваем и расходимся двумя группами по обе стороны нашей дороги.

Через десять минут даже последнему идиоту станет ясно, что командир взводного опорного пункта зачем-то решил переместить бэху на новую позицию. В радиоэфире — маты, крики и обещания неминуемой расправы, дорогу быстро затягивает дымом, с визгом заводится бэха и, невидимая в клубах дыма, спускается триста метров по широкой дороге на ту позицию, с которой удобно стрелять по амонскладам, нелепо повернувшись боком к Докучаевску. И откуда, кстати, она недавно и стреляла. Дым рассеивается. Мы стоим и смотрим на результат наших трудов. Ладно. Утро покажет, получилось у нас или нет.

— Клаузевиц! Маннергейм! — восхищенно говорю я.

— Хвали меня, хвали, — скромничает Вася.

— Та я не про тебя. Я про себя. Как я хорошо придумал, а?

— Ты про бэху?

— Нет. Про себя.

— Чего это? Что, кроме тебя, никто бы в нашем кунге степлер бы не нашел?

— И это тоже. Ты на штаб про перемещение техники докладывал?

— Ну да. Они же спрашивали. Да и сепарам надо было радиоперехват хороший дать, такой… правильный. А что?

— А про дымовую завесу.