А потом с неба упали мины.

Немного, штук сорок, начали падать прямо на ВОП. Херррасе, даже без пристрелочных. Под такими красивыми звездами вспыхивали желтые сверхновые, а мы стояли внизу и все равно смотрели вверх, и было такое чувство, когда над тобой пролетает пара стодвадцаток и падает на твой дом… странное. И очень злое.

И снова у нас тогда никого не зацепило, а к побитым осколками трубам, шмоткам и машинам мы уже давно привыкли.

И только через несколько минут после того, как шипящая смерть перестала падать с неба, я увидел, что до сих пор держу в руках пистолет и сильно-сильно сжимаю его черную рукоятку.

Так, что пальцы побелели и болели потом.

Перед сном.

— Хошь, лайфхак расскажу? — говорит Вася со своей койки.

Генератор давно выключен, света нет, телефоны заряжаются от пауэрбанок, и практически ни черта не видно в кунге. Хотя и видеть не надо — и так наизусть все знакомо.

— Давай.

— Ты знал, что Хьюстон до армии колодцы копал? Ну, такие, где бетонные кольца вкапываются по кругу, одно на другое ставится, ну и так пока до воды не дойдут…

— Знал.

— Приколи. Хьюстон, когда нервничает в наряде, копает. Я сегодня на «Шине» был — он там такого накопал за неделю, аж ходить страшно.

— Ух ты. Надо этот его талант как-то использовать.

— Ага. На «Центральный» переведем, надо щель углубить, где наряд прячется.

— Коварен ты. Лейтенант Мориарти.

— Да, я такой. Тока есть проблема.

— Яка еще?

— Он это… Он окопы копает глубиной метра два с половиной. И без входа. Вот тупо яма — и все. Ступеньки не копает, говорит «неинтересно».

— Профдеформация, однако.

— Ага…

Встаю, втыкаю ноги в холодные берцы, приоткрываю дверку кунга и закуриваю. Душный дым вырывается наружу и тут же уносится холодным мартовским ветром.

— В больницу пацанов везти надо. Санчо заболел. Талисман кровью ссыт уже, его еще в первую ночь прихватило.

— Талисмана завтра отвезу, Санчо — в батальон, на медпункт.

— Тока Талисман уезжать не хочет.

— Заставим.

— Все устали, Вася.

— Я знаю. Но других людей у нас нет.

Море, скалы, корабли Ксеркса, бой.

Ксеркс: Вперед, легионы!

Спартанцы: Мляаааа… Ну ладно. Трымаемося, пацаны, левый фланг — внимательнее там, еби вашу налево, внимательнее!

Леонид: Мужики, будет хреново, но реально вы знаете — без вас никак, нету больше в Греции мужиков.

Спартанцы: Та мы поняли… Норм все будет.

Туча стрел взмывает над наступающими шеренгами персов, пыль поднимается в сухой воздух жаркого прибрежного полудня. Падают стрелы, падают. На левом фланге рухнул спартанец. Второй. Третий. Теснее сдвигает щиты строй, еще теснее. Главное — не попятиться. Четвертый упал. Пятый…

Леонид: Левый фланг, теснее, теснее стать! Подкрепление надо? Есть пара человек, последних!

Левый фланг: Норм все, выстоим. Война же, еби ее. Короче — стоим.

Афины: Зраааааадааааа!!! Спартанцы гибнут! На левом фланге! Леонид ничего не делает!

Леонид: Как это я ничего не делаю?

Афины: Вот так! Леонида нахер, нам нужен новый вождь! Зрадаааа!

Спартанцы: Та заткнитесь уже, и так тошно! Ну сколько можно!

Афины: Вы там, на войне, ни хера не понимаете! Нам тут виднее! Леонид ничего не делает для победы!

Леонид: Охренеть… А кто шесть волн мобилизации объявил, на которую вы же и не явились?! Кто последних алкашей по микенским трущобам собирал, чтоб хоть как-то фронт выстроить? (ругается матом)

Афины: А мне повестки не было! И мне! И мне! Военкомы — ебланы!

Леонид: А когда персы вас резать начнут в ваших домах, что вы им скажете? Что военкомы ебланы? Отэто они поржут, когда будут жить в ваших покоях, а вы им парашу чистить будете…

Афины: Пусть сначала из армии повыгоняют всех идиотов, потом дадут нам новые персефонские баллисты, и еще… И еще… Мля, что бы еще потребовать… А, и еще надо перейти в наступление! Вот тогда мы пойдем!