Принц пренебрежительно махнул рукой.

— Чего их допрашивать? Ты просто велишь им говорить правду, только и всего. Сэкономим время.

Амирель представила мучения этих людей, последующие вслед за их разоблачением, и в ужасе обхватила себя ладонями за шею.

— Но я не смогу!

— Сможешь, — сурово заверил ее принц. — Больше от тебя ничего не требуется. Заставив их признаться, ты уйдешь, и с отравителями разберусь я сам. — И зловеще добавил: — Возможно, и убийцу своей матери найду. И тогда… — он замолчал, резко взмахнув рукой, будто отрубая на плахе чью-то голову.

В трапезную друг за другом стали заходить слуги, кто в белых фартуках и колпаках, кто в ливреях. Их оказалась целая толпа.

Амирель не хотела повторять слова принца, ей было жаль людей, глядевших на нее кто с ужасом, а кто с мольбой, но в ее груди запульсировал невидимый и неощутимый амулет, заливая ее тело горячей негодующей волной, и она с каким-то чуждым ей странным удовольствием велела говорить им правду и только правду. Изумившись своему поступку, так не похожему на ее обычное поведение, торопливо ушла к себе, не желая видеть продолжение.

Проводив ее прищуренным взглядом, оставшийся без сдерживающего начала принц бесстрастно допрашивал слуг, узнавая для себя много нового. Самое приятное было, когда на вопрос:

— Кто из вас отравил рыбу, воду и вино? — вперед сразу вышло пятеро человек, бледные и понурые.

Остальные упали на колени, уразумев, что здесь произошло. В ответ на жалобные мольбы пощадить Торрен разрешил уйти тем, кто не подозревал о заговоре против него. Ушли почти все, но трое уйти не смогли, хотя и пытались. Всего в трапезной осталось восемь человек — пятеро отравителей и трое их пособников.

Тех, кто знал или подозревал о готовящемся отравлении, но не предупредил его, а попросту не донес, принц приказал выпороть на конюшне, назначив им тридцать ударов батогами. После такого наказания они заведомо становились инвалидами, но принца это не беспокоило. С предателями иначе поступать нельзя, в этом он был твердо уверен.

У отравителей он выяснил подробности покушения сам, без вмешательства эмиссаров тайного сыска. Да и может ли он доверять им, если приказ отравить наследника и его избранницу поступил от лица королевы и явно с ведома короля? Тайный сыск на то и зовется королевским, что подчиняется непосредственно его величеству и заведомо действует в его интересах.

Заставив отравителей съесть рыбу и выпить воду, проследил за их конвульсиями без малейших угрызений совести.

После того, как их лица приняли мертвенно-синюшный цвет и застыли в безобразных гримасах боли, принц приказал выбросить их тела на помойку. Ночью их вывезут и зароют как бродяг, без надлежащих обрядов. Пожалев, что старинный обычай бросать предателей на съеденье собакам давно отменен, захватил бутылку с отравленным вином, взял с собой десяток своих стражников и отправился навестить мачеху.

Проходя через дворец, всюду видел испуганные лица женщин и крепко сжатые зубы мужчин. Все уже знали о попытке отравления наследного принца. Не отвечая на испуганные поклоны, быстро прошествовал на половину королевы.

Перед ее дверями наткнулся на огромные запакованные баулы и торопливых служанок, бегающих с вещами туда-сюда. Что это? Куда собралась ехать королева? Она же должна ждать скорбных известий о своем постылом пасынке? Что за странная интрига?

Но ему некогда было в этом разбираться. Он приказал своим стражникам связать не пропускающую его внутрь охрану и стремительно вошел в будуар королевы со зловещим выражением лица.

Завидев его, Роветта вздрогнула от охватившего ее ужаса и вжалась в кресло, стараясь стать как можно незаметней.

— Позовите короля! — сказала она одной из своих фрейлин. — Скорее!

Та быстро убежала, а королева повернулась к пасынку.

— Что случилось? — любезным тоном спросила она его, с трудом заглушая испуг. — У вас такой зловещий вид, ваше высочество.

— Пока ничего, — он сделал многозначительное ударение на слове «пока». И угрожающе добавил: — Но сейчас случится. — И сделал знак войти в комнату своим стражникам.

— Что вы себе позволяете? — королева надменно выпрямилась в кресле, пытаясь заглушить раздирающий душу страх. — Кто вас сюда пропустил? — она поставила сегодня у своих покоев усиленный караул и была уверена, что без ее ведома к ней никто не войдет.

Торрен глумливо усмехнулся.

— А кто может мне помешать войти к моей любезной мачехе? И не говорите, что вы меня не ждали! — Он повернулся к настороженно следившим за семейной сценой фрейлинам. — А ну все вон отсюда! — скомандовал он, и повелительно указала им на дверь.