По тому, с какой поспешностью Рок ретировался, Додж заключил, что со стороны Нан это были не пустые угрозы. Додж с грустью заметил, как осунулось и побледнело ее лицо.

– Как твой отец, Нан?

– Ему все хуже. Теперь ему уже недолго осталось. О, он так страдает! Мне кажется, было бы лучше для него, если бы... если бы поскорее все кончилось.

– Ужасно! И в такое время я должен лежать здесь, как бревно, только добавляя вам всем хлопот. Но я уже скоро встану, Нан.

– О, Додж! Я боюсь даже думать о том, что будет, когда ты встанешь! она с тоской посмотрела ему в глаза. - Я почти хочу, чтобы ты всегда лежал здесь.

– Ну-ну, Нан, что-то это не слишком доброе пожелание с твоей стороны. Но, честно говоря, я и сам не отказался бы, если бы сбылись некоторые сны из тех, что я видел во время болезни.

– Это ты о своих галлюцинациях. Ты был действительно не в себе, Додж, ответила она, но на ее кремово-бледных щеках появился смущенный румянец.

– Нан, скажи мне честно, ты стояла на коленях в темноте возле моей кровати?

– Да, каждую ночь, вначале, когда ты был совсем слабый от потери крови, даже по несколько часов.

– И ты держала меня за руки?

– Ну, иногда мне и тебя приходилось держать.

– Ты прижималась ко мне лицом?

– Д-да, может быть.

– И целовала меня?

– Вполне может быть, знаешь, я тоже ведь была не в себе.

Додж посмотрел на нее долгим и страстным взглядом.

– Нан, боюсь, сегодня ночью мне будет очень плохо.

– Ну, это уж наверняка! - быстро ответила она, и если бы горе так сильно не давило ее, она, наверное, расхохоталась бы. Но Додж с волнением заметил, что его предложение сделало свое дело.

И все-таки, придет ли она сегодня ночью? А ждать еще так долго! И Додж решил, что если она не придет, когда все улягутся, то он сам обманет ее. Прямо над головой у него окошко в комнату, где Нан спит вместе с детьми. Достаточно будет притвориться, что ему плохо, или даже просто хочется пить. В любви все средства хороши. Но как было бы здорово, если бы ему не пришлось притворяться!

Золотое сияние на Риме догорало, каньоны погрузились в фиолетовую тень. Наступила темнота. Один из псов около ручья яростно лаял на оленя, летучие мыши метались между домом и деревьями, жалобно мычал теленок.

Нан принесла Доджу ужин немного позже обычного. В темноте ее глаза казались необыкновенно большими.

– Нан, я ослаб, как котенок, - жалобно сказал Додж. - Тебе придется покормить меня.

– О, дорогой, - вздохнула она, покоряясь неизбежному. Но, несмотря на слабость, отсутствием аппетита Додж не страдал.

– Нан, когда все уснут, ты придешь ко мне сюда, - нежным голосом приказал он.

– Н-нет, - неуверено проговорила она.

– Ну, а если ты не придешь, я встану и буду бродить вокруг, упаду в ручей, а может, и на пулю наткнусь, но уж точно заработаю себе лихорадку, пригрозил он.

– Додж, но как ты можешь быть таким... таким вруном? - воскликнула она. - И вообще это жестоко с твоей стороны так мучить меня сейчас. Тебе надо поговорить со мной?

– Да, очень.

– О чем?

– Ну-у, обо всем. Ночью я часто лежу без сна, думаю. А когда я сплю, то мне снятся всякие сумасшедшие сны. Если ты придешь ко мне, совсем ненадолго...

– Но я приходила к тебе раньше, когда ты был без сознания! А теперь ты в порядке, Додж!

– Ну, а теперь приходи потому, что я очень хочу этого.

Послышались шаги дядя Билла, и Нан поспешно убежала.

– Ну что, девочка, как там наш больной?

– Очень плохо, дядя.

Старый техасец ощупью в темноте добрался до ящика около кровати Доджа и сел.

– Как ты, сынок?

– Почти, как раньше, дядя Билл.

– А знаешь, сегодня утром я заметил, что ты тут лежишь просто для того, чтобы Нан еще немного походила около тебя.

– Сдаюсь, дядя Билл. Я мог встать сегодня утром. Но призываю небеса в свидетели - я очень люблю ее!

– Вот что любовь делает! Это наверно, самое прекрасное, что есть в жизни. Но она же приносит и больше всего страданий. Мы с Роком росли вместе. Я был старше его на пару годков, если не ошибаюсь. И мы полюбили одну и ту же девушку. А теперь он уходит первым. Что с нами жизнь вытворяет!

– Дядя Билл, вы считаете, Рок скоро умрет?

– Уверен. Он уже почти мертв. Около полудня у него был приступ, и сейчас он никого не узнает. А буквально перед этим он еще пытался что-то сказать мне - что-то насчет Стива и Бена. Думаю, теперь это дело нескольких дней. Но он терпит страшные мучения. Мой бедный старина Рок!