Слушалось и вправду нормально, хотя для этого и пришлось прокрутить громкость почти до упора — шумоизоляция в ЗиЛе оставляла желать лучшего.

А Васькиного племянника я даже зауважал. Не у каждого в нынешнем времени найдётся свежая запись «Аквариума», да ещё и не на обычной катушке, а на компакте типа МК-60.

Мне кажется, нам не уйти далеко,

Похоже, что мы взаперти.

У каждого есть свой город и дом,

И мы пойманы в этой сети;

И там, где я пел, ты не больше, чем гость,

Хотя я пел не для них.

Но мы станем такими, какими они

Видят нас —

Ты вернешься домой,

И я — домой,

И все при своих…[1]

Странно, но эта нехитрая песенка оказалась вполне созвучна моему теперешнему состоянию.

Разговор с Леной сложился легко, словно и не было у нас никаких размолвок.

«Я хочу тебя видеть. — Я тоже. — Нам надо поговорить. — Согласен. — Приедешь? — Приеду…»

То, что приехать я должен был в один частный дом в Шереметьево (а это всего лишь в двух километрах от кацнельсоновской дачи), меня нисколько не удивило — учитывая синицынскую теорию, по-другому и быть не могло. И от станции Лобня дотуда всего одна остановка на электричке. Короче, успею и поговорить до эксперимента, и изменения в него кое-какие внести, если понадобится…

Но, в самом деле — зачем мы нам?

Нам и так не хватает дня,

Чтобы успеть по всем рукам,

Что хотят тебя и меня…

Вот только голос у Лены мне показался тревожным. Словно она чего-то очень сильно боялась…

И только когда я буду петь,

Где чужие взгляды и дым,

Я знаю, кто встанет передо мной,

И заставит меня,

И прикажет мне

Ещё раз остаться живым…

Просто удивительно, как я раньше не догадался.

В моей прежней реальности Лены Кислицыной не было. В нынешней её тоже не должно было быть. Однако она появилось, и в моей жизни всё перевернулось с ног на голову. Зачем? Почему? Ответ на этот вопрос я уже знал. С уверенностью процентов на девяносто. Но окончательно расставить все точки над «и» могла лишь она сама…

— Ну что? Где тебя высадить? Прямо на станции?

— Да. На станции лучше всего.

Я очнулся от дум и взглянул на дорогу.

Машина уже выруливала на привокзальную площадь.

Станцию «Лобня» в своём прошлом-будущем я регулярно проезжал мимо на электричке, но на перрон выходил считанные разы, просто не было повода. Однако сегодня он появился. Ведь вряд ли кому-то из следящей за мной «наружки» пришло бы в голову искать меня здесь. Вот, скажем, на «Новодачной» или на «Долгопрудной» — запросто, из общежития до них можно добраться пешком, а оттуда уехать в любом направлении, но «добежать» сначала до Лобни, а потом сесть на поезд, идущий в обратную сторону — ни один нормальный человек так не сделает, даже если ему надо просто уйти из-под слежки.

Для меня слежка проблемы не представляла. Несколько часов форы уже достаточно, а там хоть трава не расти. Когда моё возвращение в будущее состоится, все нынешние неурядицы останутся далеко в прошлом. Но пока я ещё здесь, а не там, действовать приходится аккуратно, чтобы, как говорится, никто ничего…

Василий, судя по всему, ничего подозрительного не заметил. Высадил меня у платформы и покатил дальше.

Я поднялся наверх и, купив билет до следующей станции, принялся ждать электричку.

Ожидание продлилось недолго. Поезд подошёл через десять минут. Я даже в салон не стал заходить, прислонился к стеночке в тамбуре. Три с половиной километра до «Шереметьевской» состав пролетел за четыре минуты.

Нужный дом я искал около четверти часа. Хотя он и располагался недалеко от платформы, но в этом тихом дачном местечке улицы больше напоминали тропинки, а не дороги, и указатели на них, если и были, то где-нибудь на заборе, затёртые краской, скрытые ветвями деревьев.

Ворота из профлиста, решётчатая калитка, калина около входа, обитое деревянным сайдингом здание, розовый мезонин… всё, как описывала Лена по телефону.