Потянув на себя калитку, вошёл во двор.

Окна первого этажа были занавешены, внутри горел свет.

Входная дверь, как и калитка, оказалась открыта.

Громко спрашивать, есть ли кто-нибудь дома, не стал. Просто шагнул за порог и очутился в темноте коридора. Узкая полоска света проникала в него через чуть приоткрытую дальнюю дверь. Нашаривать на стене выключатель мне показалось ненужным. Пять-шесть шагов можно пройти и в потёмках.

Увы, это стало ошибкой.

Уже на втором шаге я обо что-то споткнулся, и в следующее мгновение резкий толчок в спину не оставил мне никаких шансов устоять на ногах. Единственное, что я успел, это выставить вперёд руки. От удара при падении это спасло, от всего остального — нет.

На меня навалились как минимум трое, и каждый, по ощущениям, весил не меньше центнера.

О том, чтобы вырваться, не стоило и мечтать. Придавленный к полу, я мог только сипеть и хрипеть, да и то — лишь до того момента, пока мне не воткнули в рот какую-то тряпку, а затем накинули на шею удавку и туго спеленали заломленные за спину руки…

Примерно минуту я лежал на холодном полу, затем меня резко вздёрнули на ноги и потащили в глубину дома. Переход от темноты к свету заставил ненадолго зажмуриться, а когда я опять распахнул глаза, то оказался в просторной комнате с бревенчатыми стенами и потолком из вагонки. Мебели внутри практически не было. Стол, шкаф, три стула.

Меня швырнули на тот, что стоял у задёрнутого занавеской окна. На другом, закинув ногу на ногу, сидел какой-то мужик, лет 40–45, крепкий и коротко стриженный. В дверях прислонился к косяку ещё один, поменьше и посубтильнее, но чем-то неуловимо похожий на первого. Возле стола и шкафа переминались четверо знакомых мне гопников, тех самых, из электрички: Витёк и компания.

Лену я обнаружил на третьем стуле, у противоположной стены.

Увы, её положение было, наверное, даже хуже, чем у меня. Мало того что девушку тоже связали, так ей ещё и руки вывернули за спинку стула так, что не шевельнуться. И рот залепили не тряпкой, как мне, а пластырем — такой просто так не отклеить, а если рвануть, то можно и кожу содрать… Однако всё это было не главное. Главное я разглядел секунд через пять, когда глаза наконец привыкли к яркому свету.

Моя бывшая подруга была одета в ту же футболку, что и на первой встрече, ничего практически не скрывающую, а скорее, наоборот, подчеркивающую.

Сегодня эта футболка подчеркивала не только достоинства женской фигуры, но и ещё кое-что, особенное, что рано или поздно происходит почти с каждой дамой. Конечно, будь я реально в своём нынешнем возрасте, то вряд ли определил бы с налёта это самое кое-что. Но «лишние» тридцать лет и опыт, который не пропьёшь и не прогуляешь, позволили мне разглядеть и понять всё, что нужно.

Да, на третьем-четвёртом месяце женщины ещё похожи на себя прежних, но при намётанном глазе все внешние изменения в их организме уже поддаются оценке. Не совсем типичный животик, чуть более сглаженные выпуклости и округлости, а ещё взгляд, одновременно уверенный и обречённый, как будто его обладательница уже понимает, что к прошлому не вернуться, но до сих пор думает, что всё под контролем.

Какой был взгляд у меня, я не знал и узнать не пытался. В эти мгновения я думал совсем о другом, забыв, что попал в ловушку, и что сегодня эксперимент, и что меня ждут в будущем и настоящем…

Я просто сидел и смотрел на Лену, не в силах понять — почему?

Почему мы расстались? Почему я поверил не ей, а справке из консультации? Почему в той дурацкой бумажке было написано то, что написано? Почему она даже не пробовала объяснить мне, что я не прав? Почему я вообще тогда повёл себя, как полный дурак?..

Из ступора меня вывел спокойный и чуть насмешливый голос стриженного:

— Да, Андрей Николаевич. Жизнь иногда преподносит нам такие сюрпризы, что мы не способны не только понять их, но даже и просто заметить…

Я медленно повернул голову в его сторону.

— Уберите, — указал он на кляп.

Один из дружков Витька подскочил ко мне и выдернул тряпку.

— Кто вы? Что вы хотите? — выдавил я, прокашлявшись.

— Ответ по второму вопросу — поговорить, — пожал плечами допросчик. — А что касается первого…

Он вытащил из кармана «красную книжечку» и раскрыл её перед моим носом.

«Комитет Государственной Безопасности СССР», — единственное, что я успел прочитать до того, как удостоверение снова исчезло в кармане.

— Фальшивка, — буркнул я без особой надежды.

Стриженный засмеялся.

— Подозрительность — это хорошо, но абсолютно бессмысленно. Я действительно сотрудник КГБ Степан Миронович Свиридяк и, чтобы вы больше не сомневались, скажу вам вот что. Вчерашним приказом Председателя Комитета группа генерала Кондратьева расформирована, а ваше дело передано в 5-е управление. Вести его поручено мне, и результаты требуются немедленно. По мнению руководства, товарищи Кондратьев, Ходырев, Смирнов слишком уж затянули с расследованием и тем самым поставили под угрозу безопасность страны…