Бессмертный только улыбается в ответ на мой возмущенный взгляд.

— Никаких «позже» и когда уйдет мама!

— Я имел ввиду три или четыре года.

Я поднимаю фотоаппарат, щелкая затвором. Снимок получается то, что надо. Я успеваю поймать это выражение нежности на его лице и улыбки от которого щемит сердце.

— Давай я тоже тебя сфотографирую? Подарок предназначался не только для фотографирования кого угодно, но только не себя.

В мозгу еще пульсирует мысль о Паоло. Маркиз заговаривает меня и уводит разговор в сторону. Это второй раз, когда он делает так. Он будет последним.

— Просто я умею фотографировать, и мы с ней большей частью находимся вдвоем.

Я подхватываю Рыбку на руки, но она и не думает соглашаться с моими уговорами и быть милой девочкой. Надутые губы никуда не исчезают. Она вредничает и не соглашается на то, чтобы посмотреть в камеру. Девочка в костюмчике жокея реально хочет быть им, а не только выглядеть.

— Если они понесут, то затопчут тебя. Что я буду делать без моей Рыбки? Я буду плакать.

Клейтон фотографирует, обходя нас по кругу.

— Киз!

Она не зовет его ни дядей, ни по имени, а перехватила часть моего обращения к нему «маркиз». Это забавно, что она выбрала самое нелюбимое его обращение. Он ненавидит всякие титулы, статусы, обобщения, официальности в общении с друзьями, близкими и с нами. Говорит, что этого ему хватает на работе.

— Клейтон тоже не сможет помочь тебе. Лошадок будет слишком много, а ты одна. Он не справится. Я не успею. Придется завести другую девочку.

Ей не нравится мысль о других девочках. Она даже как-то подпрыгивает на месте.

— Нет! Нет! Мама!

Обожаю, когда она когда зовет меня так. Мне нравится, что она начала говорить, но страшусь, когда наступит эпоха «почему?»

— Алекс! — я только жму плечами, обнимая девочку. Один повод для расстройства ушел. Сейчас займу ее чем-нибудь другим и забудем и об этом.

Вэст понимает, что я делаю, но не может согласиться с таким примером и развитием событий. Есть у него потребность быть самым-самым в глазах Анны. Еще одна его ахиллесова пята. Первая — моя дочь. Я вижу, как он относится к ней и стараюсь не думать об этом, когда мы с ней вдвоем. Джейк больше не возвращался и чем дольше мы с Эй-Джей одни, тем отчетливее я понимаю, что он не вернется.

— Я обрежу и перекрашу волосы, сделаю макияж и поставлю линзы. Тебе ведь нужна ассистентка, правда?

Он тяжело вздыхает, отнимая фотоаппарат от лица.

— Мы привлечем внимание. Я привлеку внимание. Да таблоиды вспыхнут на следующий же день, феминистки затопят мой офис письмами! Нельзя держать таких симпатичных ассистентов. А ты знаешь скольким я отказал до этого?

— Понятия не имею.

Я хмыкаю. Не убедил. Что мне до его кабинета? С ним ведь все будет в порядке. Я молчу про службу безопасности, которая ничем не хуже, чем в Букингемском дворце. Я молчу про пресс-атташе — эти свой хлеб не зря едят, позаботятся и о статьях, и о фотографиях, и о письмах обиженных и отвергнутых. Я помню этих въедливых ребят. Душу вынут, но заставят убрать или написать так как нужно им. И ведь сделаешь! Вот она свободная пресса!

— Вот смотри, милая. Все это были только слова.

— Не смей впутывать сюда ребенка!

Но я не успокаиваюсь, продолжая говорить с AJ, косясь на Клейтона. Он душка, когда рядом моя Рыбка, а вот если бы не было…

— Запомни, они все такие. Сначала они говорят, что им важен твой духовный рост, самореализация, твой внутренний мир, а потом, отказываются взять на вечеринку, показать коллегам и просто вывести в свет. Начинают говорить про таблоиды, о каких-то непонятных и агрессивно настроенных женщинах…

Взгляд Клейтона очень выразителен через мгновение в его глазах отражается все тепло этого весеннего дня. Он только клацает рычажком переключателем, а потом, тщетно пытаясь сохранить свой серьезный вид, добавляет:

— Чтобы ты не сказала. Ты останешься дома.

Я продолжаю несмотря на это обещание, я тем более закончу свою мысль до конца!

— Они только сначала убеждают тебя, что не попрекают ничем, а на деле говорят вот таким приказным тоном и так, что ты понимаешь, что по гроб жизни обязан им и должен непременно отрастить хвост.

Анна прислушивается к моему заговорщицки доверительному тону, смотрит на Клейтона своими яркими голубыми глазами.

— Это подло, Алекс.

— Кто как не мать должна учить дочь таким вот премудростям?

— Верно.

Он смеется только сейчас, наконец спрашивая:

— Хорошо, но причем тут хвост?

— Пощипывать перышки, чтобы мы ни в коем случае не взлетели.

— Скорее, что не распушили его и не отправились неизвестно куда!

— Или так.

Он смеется еще громче, в какой-то момент напоминая мне Рафа. Уверена, что он был бы в восторге от Анны и любил ее не меньше, а может даже больше, чем Вэст. Хотя, куда уж больше? Я не представляю!