— Алекс?

Анна вдруг оказывается в наших объятиях, зажатая меду ним и мной, сначала возмущенно пищит, а потом лопочет что-то на своем трудно переводимом детском. Она в чем-то убеждает Клейтона, проводя по его лицу ладошкой.

— Все хорошо? У тебя такой взгляд.

— Да.

Я отстраняюсь от него, оставив на его руках девочку. Отчего-то расчувствовалась и теперь у меня не глаза, а колодцы слез. Вспомнила Рафа и разом схлынуло веселье, словно доминошку задела, и та стала рушить все вокруг, превращая все в невыносимо горькую картинку. Если заплачу я, то начнет хныкать и Анна, а уж про Клейтона и говорить не стоит. Слез мы из него не выжмем, но растерянности прибавим. Вслед за ней пойдут вопросы. Я не стану объяснять, потому что он это он. Дальше он все поймет, разозлится хоть и не покажет этого так явно, но отстранится. С ним вообще не просто. Не хочется ругаться, а потом отвечать дочери на ее вопрос: «де киз?». Она будет искать его и спрашивать. Было уже такое. Он застал меня в слезах, а я не смогла дать внятного объяснения чего же я реву. Тогда даже не в Рафе и не в Джейке было дело.

— Можно я прогуляюсь чуть-чуть? Пару минут?

— Конечно.

Не могу понять, что нашло на меня сейчас. Почему я вдруг расстроилась именно в эту минуту. Потому что Клейтону есть дело до нас и больше, чем Джейку? Потому что я вижу, как он смотрит на моего ребенка?

Потому что я думаю, что бы мне сказал Раф?

Я не могу понять с чего я решила, что все может быть иначе? Почему просто не исчезла с его небосклона. Зачем передала то письмо? Было бы лучше, если бы Джейк не знал ни о чем. Чтобы я верила в какую-нибудь ерунду, а не ненавидела вот как сейчас его и себя, и могла рассказать Анне что-то хорошее. Я оказывается не мой папа, даже близко, не могу врать во благо. Он то пытался и кажется, что я все равно так и не полюбила маму, несмотря на правду. Она так и не стала мягче, добрее, ее болезнь оправдала все.

Мы — не куча оправдывающих нас факторов, а те поступки, что совершаем, иногда, вопреки.

Алекс вытирает слезы, оборачиваясь. Она поняла, что что-то не так быстрее, чем осознала это. Земля задрожала, как при хорошем землетрясении, но это были лошади весь небольшой табун в имении Клейтона понес в сторону ворот.

— Клейтон!

Нет. Он не отпустил Анну, а смотрел прямо перед собой, застыл, как вкопанный.

— Клейтон!!!

Она не убежала и не напугала умных животных. Лошади, испугавшись чего-то понесли прямо на них. Время словно замерло, расслоившись. Алекс оказалась возле них быстрее, чем смогла подумать об этом, подхватила брошенного ей ребенка и бросилась в сторону.

Воздух заполнил звук копыт, ржание, внезапный крик Анны, дикое рычание и звук, похожий на столкновение двух поездов. Трудно было разглядеть что-то в этом месиве из тел, пыли, земли, крови и звуков.

Алекс видела взмахи меча, мелькающие линии металла, искры и пыль, вместе с дерном.

Она прижала к себе девочку, стараясь зажать ей уши. Одна часть нее требовала ринуться прочь, другая остаться и досмотреть чем все закончится это шоу.

— Алекс! Не стой же! Беги!

Светлая тень, блик бросилась к ней, получила подножку от невесть откуда взявшегося Клейтона упала, тут же перевернулась.

— Стой! — прохрипело агрессивное создание Дерека или Карен, прежде чем лишиться головы.

Оставшиеся лошади обошли ее рекой. Другие так и остались, превратившись в месиво из земли, крови и частей тела.

— Генри!

Второй вампир кувыркнулся, пропахал землю, его вновь отшвырнуло назад в одном сильном движении. Стэн навалился на него всем весом, втаптывая в землю и одновременно отклоняясь назад. Очередной лязг металла, визг, как будто рвут большую пластину. Клейтон не остался в стороне, сверкающий алым меч и…

Алекс показалось, что на мгновение она вернулась в прошлое. Она не узнавала друга и одновременно понимала, что это Клейтон. Он не гремел латами, а ступал мягко, но быстро стремительно сокращая между собой и вампирами.

Изуродованное, с уже оторванными конечностями существо смотрело на них, на ту, что сидела у нее на руках, громко хныча и что-то говоря ей. Алекс казалось, что дочь упрашивает дайте ей посмотреть. Она бы не сделала этого, даже если бы Анна попросила ее четкой и ясно без всего этого детского лепета.

— Почти получило…

Окончание оно так и не договорило, лишившись головы.

— Нужен огонь, — проговорил Стэн сдавлено, дергая головой, пытаясь выровнять дыхание.

Он посмотрел себе на руки, отбросил конечность прямо на обезглавленное тело. Алекс не приблизилась бы к этому кошмару ни за что и никогда, но ей живо представились все эти мышцы, словно змеи тянущиеся к недостающей части тела.

— Я не курю, — чудовище с голосом Стэна никак не желало принимать знакомое обличие. — Алекс?

Алекс теперь тоже, с момента рождения Анна и не вспоминала о том, что у нее была эта привычка.

— Она тоже, — Клейтон достает спички, встряхивает и чиркает одной из них и бросает в кучу.

Пламя занимается сразу же, в какой-то момент ярко вспыхивает. Он бросает коробок Стэну, а сам идет к ней.

— Объясни мне: какого черта ты осталась здесь?!

Трудно представить сотрудника дипломатического корпуса в латах и доспехах, при мысли о таком сразу начнешь думать о всяком, но в первую очередь о том, что Клейтон перебрал.