— Как она выглядела?

Жена пристава отвлеклась от начинающихся рыданий, поразмыслила и сказала:

— Высокая, светловолосая, с голубыми глазами. Очень молодая, но не наша, иностранка. Симпатичная, — не без зависти добавила она.

— Сможете описать ее внешность художнику?

— Э… д-да, — удивленно ответила миссис Хьюз.

— Отлично. Келли, пришли сюда Эдди. Пусть займется. Заодно прошурши все заявления о пропавших женщинах, может, среди них найдется какое–нибудь от мистера Маккарти. Ищи все, что было, за период… Гм… Когда он ее привел?

— Да разве я помню… Может, двадцать пятого… Или двадцать шестого октября…

— Ладно, Келли, ищи начиная с двадцатого.

— Дата важна, — неожиданно раздалось из–за спины комиссара. Бреннон обернулся. Лонгсдейл подпирал стену у двери. Пес сидел у его ног, а глаза консультанта мерцали в полумраке, как бледно–голубые огоньки. — Мне нужно знать точный день.

— Зачем?

Лонгсдейл подошел, доверительно склонился к миссис Хьюз и уставился ей в глаза.

— Вспомните, — мягко шепнул он. — какой был день? Что вы делали с утра?

— Какого черта вы делаете? — недовольно спросил комиссар. Его проигнорировали. Даже пес.

— День? — растерянно прошептала женщина, завороженно глядя в голубые глаза консультанта. — Какой день? Обычный…

Она как–то странно замерла на стуле, боком, словно хотела встать, но забыла, зачем.

— День, Нэнси, — повторил консультант и осторожно взял ее за руку. — Вздохните и вспомните день. Вы все помните, только вздохните.

Миссис Хьюз откинулась на спинку стула, глубоко вздохнула и обмякла, как кукла. Ее стекленеющий взгляд остановился на лице Лонгсдейла.

— День… — невнятно пробормотала она.

— Он начался, — шепнул консультант.

— До света, — покорно отвечала женщина. — Мы встали, я и дочки, растопили камин, разогрели воду… Чайник лопнул, и я полезла в кладовку… Муж спустился, Дженни пошла растолкать мальчишек…

— Вы завтракали?

— Как обычно, — прошептала миссис Хьюз, — Дэнни уронил хлеб, Мейси чуть не опрокинула кипяток, Сэмми и Джон опять дрались…

— Можно побыстрее? — сквозь зубы спросил комиссар.

— Муж ушел на службу, — бормотала жена пристава, — и повел мальчиков в школу по дороге… Господи, зачем им школа, как будто… как будто… — Лонгсдейл сжал ее руку; она замолчала и наморщила лоб. — А мне нужна вода для стирки. Он забыл ее натаскать, и мы опять с ведрами… В этот собачий холод…

— Вы стирали? — мягко спросил Лонгсдейл.

— Как всегда, в последний понедельник месяца…

Консультант выпустил ее руку и повернулся к комиссару. Миссис Хьюз чуть не свалилась со стула — полицейский едва успел ее поймать.

— Последний понедельник октября, — сказал Лонгсдейл. — Двадцать шестое число.

— Хорошо, — недовольно буркнул комиссар. — Келли, с двадцать шестого октября. Кто–то же должен был искать пропавшую молодую женщину.

— Да, сэр.

— Ну так не стой столбом!

Полицейский выскочил из столовой, на ходу осенив себя крестом, когда пробегал мимо Лонгсдейла. Пес презрительно фыркнул.

— Она прикасалась к ребенку и на ней была кровь матери, — сказал консультант Бреннону.

— Вот почему ваш пес учуял… Ладно. Хотя какая разница, двадцать шестое или тридцатое. Это уже непринципиально.

— Она родила двадцать шестого, а, значит, могла утопить его двадцать восьмого, — Лонгсдейл угрюмо взглянул на комиссара. — Три дня до Самайна.

Бреннон побарабанил пальцами по папке.

— Итак, Маккарти не имеет отношения ни к абортам, ни к зачатию ребенка.

— Ну, она могла сначала обратиться к нему за абортивным средством…

— Он бы не дал ей такого, судя по отзывам его начальства и пациентов. Он двадцать восемь лет работал врачом в муниципальной больнице для бедных. В муниципальной больнице! Вы хоть знаете, что это значит?

— Нет.

— Там лечат нищих, бродяг и малоимущих. А ведь Маккарти после окончания университета получил приглашения в самые лучшие больницы. Вот они, все здесь — он хранил их у себя, на память, наверное. Но так и не ушел.

— Да, — сказал Лонгсдейл, разглядывая портрет девушки, который набросал художник со слов миссис Хьюз.

— Шесть лет назад он перенес тяжелую ангину и больше не мог практиковать. Незадолго до этого он получил небольшое наследство, купил дом и стал его сдавать. Соседи на него молились — не каждый наскребет денег на врача, а он никому не отказывал в совете. Так что он как раз способен броситься на помощь одинокой женщине, даже если увидит ее первый раз в жизни. Чего не скажешь о нашей жертве номер три, — Натан взял со стола листок бумаги и помахал. — Это наша последняя на данный момент жертва.