– Подайте большое блюдо, - попросила я палача, который наблюдал за мной, будто я была феей, ненароком заглянувшей к нему, чтобы рассказать, где спрятан клад в тысячу золотых сольеров.
– Вон то, с оленями, подойдет.

Он достал блюдо и принес мне – молча, ужасно смущая меня своим молчанием.

– Колбаса сделана с сахарным салом, - говорила я, поджаривая не только колбасу, но и свои щеки заодно. – Оно от молодой свиньи – белое, нежное, сахар да и только! Попробуете – и оно растает во рту!

– Тогда я приготовлю глинтвейн, - сказал он. – У меня есть сухое красное вино, вам понравится.

– Но форкатам не полагается пить вино, - возразила я, оглядываясь на него через плечо.

Палач достал медную кастрюльку, сделанную в виде корзины, оплетенной виноградной лозой, и бутылку вина, бросил специи и встал на колени возле камина, рядом со мной.

– Мы никому об этом не расскажем, - произнес он тихо, как говорил, когда нес меня на руках в постель.

– Рассчитываю на ваше молчание, - сказала я очень серьезно и торжественно, а потом рассмеялась.

Потому что это было удивительно и радостно – вот так стоять на коленях возле камина, плечом к плечу, готовить рождественские вкусности и смотреть друг другу в глаза. Я ощутила удивительное спокойствие и умиротворение, как бывало давно, в детстве, в родительском доме. Странно, что это чувство я испытала не в доме моего дяди, а в доме палача…

Палач отвернулся так быстро, что я решила, что вино в котелке закипело, и его пора снимать с огня. Но оно только начало нагреваться, распространяя дивные ароматы пряностей.

Мастер Рейнар добавил в вино мед, и вдруг спросил:

– Как вам в Сартене, форката Виоль? Нравится?

– Здесь весело, - сказала я, обрадованная, что появилась тема для разговора. – Все такие милые, добрые, началась зима – и почти каждый день праздники. На прошлой неделе мы катались на коньках, и был фейерверк, а фьера Монтес устроила в своем саду настоящую войну – взятие снежной крепости. И еще театр… - я умолкла, сообразив, что палачу, который не смеет даже появиться в городе без причины, вряд ли приятно слушать, как веселятся горожане. – Имейте в виду, - сказала я твердо, - все эти запреты и обычаи в отношении вас – пережитки прошлого. И я очень надеюсь, что в ближайшее время вы придете к нам в гости. Тетя и дядя будут очень рады. Вы придете?

– Колбаса горит, - он не ответил на мой вопрос, я бросилась спасать колбасу, которая уже опасно подрумянилась с одного бока, а палач снова спросил: - Говорят, ваш дядя отказал уже девятнадцати благородным фьерам, просившим вашей руки?

– Отказал, - сказала я нарочито равнодушно.

– Почему?

– Они мне не нравились.

– Хороший ответ, - пробормотал он, помешивая глинтвейн бронзовым черпачком. – А фьер Сморрет был в числе этих девятнадцати?

Я покосилась на него, пытаясь понять, чем вызван такой вопрос.

– Фьеру Сморрету было отказано особо. А почему вы спросили именно о нем?

– Колбаса горит, - ответил он, снял с огня глинтвейн и отошел к столу.

Колбаса ничуть не горела, это он зря сказал. Я благополучно дожарила ее и выложила на блюдо. Потом немного подогрела курицу и на минутку положила на решетку сыр и хлеб, смочив его водой – чтобы оттаяли и стали мягкими.

Получился настоящий праздничный стол – угощение было разложено на фарфоровых тарелках, салфетки были из алого льна, а кружки для глинтвейна – хрустальные, на толстеньких коротких ножках, с фигурными ручками.

Не хватало только букетика из хвойных веток и падуба, но я не стала просить об этом хозяина дома, чтобы не утруждать. А если честно, мне не хотелось расставаться с мастером даже на пару минут, когда все было так уютно, красиво, вкусно.

Он пододвинул кресло, предлагая мне сесть во главе стола, а сам сел напротив, сложив руки на коленях и не делая попытки взять что-то с блюда.

– Ведете себя, будто не дома, - поругала я его и положила ему на тарелку кусок дымящейся колбасы и поджаристую курицу. Отрезала ломоть хлеба и пододвинула сыр, чтобы отломил кусочек себе по вкусу. – Попробуйте, мастер Рейнар… Я сама это делала, вам понравится.

– Если делали вы, - ответил он и взял нож и вилку, - то точно понравится.

 Я с улыбкой наблюдала, как он пробует колбасу, отрезает куриную ножку, и тоже взяла курицу и хлеб, и подула на обжигающе горячий глинтвейн. Напиток пах корицей, анисом, лимонной корочкой и еще чем-то необыкновенным.

– Вы не брезгуете сидеть с палачом за одним столом, - сказал мастер Рейнар, откладывая вилку и испытующе глядя на меня, - не боитесь приветствовать его. Вам все равно, что скажут люди?