Больше всего мне хотелось снова поговорить с мастером Рейнаром, но мне не удавалось даже увидеть его – он перестал появляться в городе.

Приближался май, и Лилиана заказала нам новые наряды – легкие, светлые, как сама весна. Я радовалась этому, и радовалась первой листве, щебету птиц по утрам, солнцу, которое рано утром золотило крыши Сартена и щедро поливало лучами рябиновый холм, который буйно зазеленел, а потом стал белым – от цветущих рябин.

В первый день мая фьера Монтес устроила пикник в честь древнего праздника. Церковь не приветствовала языческие обычаи, и я забеспокоилась – как отнесется к этому прелат Силестин.

– Мы же не станем приносить кровавые жертвы, - успокоила меня Лилиана. – Просто повеселимся, потанцуем под луной, выберем королеву мая и погадаем. Так, ради забавы. Мы же не верим в гадания!

Но в этом можно было усомниться, посмотрев, с каким усердием форкаты на выданье отыскивали девять разных цветов, чтобы положить букет под подушку и увидеть будущего мужа. Я тоже собрала букет, но рвала цветы, не выбирая – все подряд, и совсем не собиралась гадать. Потом мы плели венки и танцевали вокруг столба, украшенного цветами. Приглашенные музыканты играли что-то нежное на флейтах и скрипках, и наши танцы в сумерках и в самом деле напоминали танцы давно сгинувших фей и эльфов в майскую ночь.

Лилиана ворвалась в круг танцующих, подняв высоко над головой венок, сплетенный из цветов боярышника.

– Самая красивая будет королевой мая! – закричала она на манер королевских герольдов. – Самая красивая! Только самая красивая! И это – моя сестра! – под общий смех она надела венок мне на голову. – Теперь все обязаны поклониться королеве мая и поцеловать ее! – продолжала кричать Лилиана, размахивая веткой боярышника. – Кто хочет быть счастливым в этом году – поторопись поцеловать королеву мая!

Юные форкаты с визгом бросились обнимать и целовать меня, и чуть не повалили с ног.

Когда все успокоились и расселись на подушках, чтобы поесть жаренных на открытом огне шпикачек и выпить охлажденного лимонада, я услышала, как фьера Амелия Алансон довольно громко сказала:

– В древние времена королеву мая топили вот в этой самой реке, где сейчас стоит мельница.

– Что за ужасы вы говорите, дорогая Амелия! – возмутилась Лилиана. – Вспомнили бы еще, как в канун лета приносили в жертву у Камня фей женщин, которые рожали своим мужьям только девочек!

Фьера Алансон, у которой было шесть дочерей, сразу же нашла древние обряды дикарскими и больше к этой теме не возвращалась.

Зато форката Анна Сегюр, сидевшая рядом со мной и с аппетитом уплетавшая шпикачки, положенные на ломти белого пшеничного хлеба, нашла этот разговор весьма занимательным.

– Девять цветов под подушкой – это забава, а не гадание, - сказала она, таинственно понизив голос.

– А что не забава? – спросила форката Лиз Тюренн, чуть не подпрыгивая на своей подушке от радостного возбуждения. – Вам известно, как наверняка узнать о будущем, форката Сегюр?

– Известно, - Анна сделала паузу, наслаждаясь нетерпением Лиз. – Надо пойти к камню фей в майскую ночь, принести ему жертву, обойти посолонь, и на обратном пути феи покажут тебе нареченного.

– Жертву! – ахнула Лиз с таким испугом, что я покатилась со смеху.

– Форката Сегюр дурачит нас, - сказала я, промокая губы салфеткой. – Феи и эльфы покинули эти места тысячу лет назад и точно не смогут предсказать будущее.

– А вот и нет, - возразила Анна. – Форката Беатрис гадала в прошлом году и увидела своего будущего мужа – фьера Дальгейма. А в жертву достаточно принести кусочек хлеба. Феи не умеют печь хлеб и будут страшно рады его получить.

Наивная Лиз приняла это за чистую монету и тут же начала шепотом уговаривать нас пойти к Камню фей.

Я не собиралась никуда идти, но Анна поддержала Лиз и даже пристыдила меня:

– Неужели вы, форката Монжеро, став королевой мая, откажете нам в удаче? Ведь известно, что королева мая приносит удачу в любом деле. Вот и сделайте доброе дело!

– Хорошо, - сдалась я, - только тётю предупрежу.

– Вы что?! – напустились на меня обе девушки. – Гадать надо только тайно, иначе ничего не сбудется!

В конце концов, я уступила, и мы тихонько, стараясь не привлекать к себе внимания, сбежали в ивовые кусты, а оттуда – вдоль реки, в рощу, где стоял Камень фей.

Луна уже взошла, но майские сумерки еще не уступили место ночи, и мы брели по траве, пересмеиваясь и пугая Лиз, которая больше всего боялась, что увидит старого фьера Розена, который ухаживал за ней на последнем балу.

– Он такой ужасный! – говорила она, поворачиваясь то к Анне, то ко мне. – Все время так противно цвокает своим железным зубом! Фу!..