Он рассмеялся – сухо и зло, и сел на край кровати.

– И в самом деле проделки Лил, - сказал он. – Она написала мне такую же записку – мол, желает сообщить что-то важное. Только попросила прийти в без четверти шесть. Била наверняка. И попала в цель, похоже.

– Зачем ей это? – спросила я, потирая горло. – И что ты сделал со мной?

– Прости, - он потер ладонью лоб, сдвинув мою ленту, под которой по-прежнему прятал клеймо. – Немного вышел из себя. Надеюсь, не слишком тебя испугал. Это дар палача, но я никогда не причинил бы тебе вреда. Всего лишь очень хотел узнать правду.

– Правду? Какую правду?

Только он замолчал, закусив губу.

– Что происходит, Рейнар?

– Как всегда, - медленно произнес он, - происходит всякая чертовщина. Но ни ты, ни я не имеем к этому никакого отношения. У меня просьба – с этого дня никому не открывай двери, пусть хоть будут плакать на пороге. Никому. Слышишь, Виоль?

– Но что случилось? – воскликнула я, задетая его словами, его грубостью, и тем, что он знал что-то, не желая рассказывать. – Рейнар!

Он посмотрел на меня, и по взгляду я увидела, что мысли его витали где-то очень далеко.

– Не желаешь говорить об этом, - сказала я, - объяснись насчет Лил. С каких пор ты называешь её так?

Он будто очнулся – вздохнул, взъерошил волосы.

 - Сначала я думал, что ты всё знала.

– Ты ошибся.

– Да, ошибся. А потом... мне не хотелось, чтобы ты знала. Я понадеялся, что всё это навсегда забыто. Кто же мог предположить, что твоей сестре захочется вспомнить прошлое.

– У тебя был роман с ней? – спросила я тихо, желая и боясь услышать правду. Как странно, что никогда я не боялась правды, а теперь…

– Роман? – он грустно усмехнулся. – Какой роман, о чём ты? Она такая красивая, невозможно не обратить внимания. Я смотрел на неё. И она заметила, как мне понравилась. Но я любовался ею только издали. Поверь, Виоль, я никогда не подошёл бы к благородной форкате, не заговорил бы с ней…

– Она сама заговорила, - догадалась я.

– Да, она первая подошла. Вела себя так, словно я был ей ровней, а потом я встретил её в лесу. Она сказала, что подвернула ногу. Я предложил помочь. Только нога оказалась в порядке. А твоя сестра… она поцеловала меня. Тут трудно не потерять голову.

– Между вами… что-то было?
– ответа на этот вопрос я боялась больше всего. Боялась до дрожи, до смерти.

– Пара поцелуев в лесу и на заднем дворе церкви, тайком, - угрюмо заверил он меня. – Но я придумал себе то, чего не было. Начал глупо надеяться. За что потом и поплатился.

– Наказание поркой?..
– мне хотелось верить ему. Хотелось. И я верила.

– Когда объявили, что она помолвлена с Капретом, я поймал её на улице, хотел поговорить. Она ответила, что мечтает о нормальной жизни, с достойным мужчиной. Мечтает, чтобы её дети жили в любви и роскоши, а не были бы изгоями с самого рождения. Она многое тогда наговорила. А потом пожаловалась на меня королевскому дознавателю.

– Но разве ты прикасался к ней?

– Осматривал её ногу. Схватил за руку. Так что вина только моя.

– Но если всё было, как ты говоришь… Зачем она сделала то, что сделала? Почему не сказала мне прямо, а устроила это... в беседке...

– Не знаю, - ответил он, пожимая плечами. – Не желаю даже вспоминать твою сестру. Давай забудем про неё? Пусть льёт яд, если без этого ей не живётся. Но мы вместе, и я хочу, чтобы так было всегда.

– Как легко ты всё забываешь, – не смогла я удержаться от упрёка.

– Это было пять лет назад, - сказал он. – Тогда я ещё не встретил тебя. А теперь ты со мной, и больше никто не нужен. Пока ты не появилась, твоя сестра ни разу не вспомнила обо мне. И только позавчера решила признаться в пламенной любви. Считаешь, искренне?

Я молчала, обдумывая, что услышала.

– А когда я подошла к тебе?.. Ты думал, что я тоже играю? Как Лилиана?

– Только с самого начала, - нехотя признал он.

– Сколько гадких тайн в благопристойном Сартене, - сказала я горько. – Но я благодарна тебе, Рейнар. За правду. Надеюсь, что сейчас ты был честен и больше ничего не скрываешь.

– Виоль… - он потянулся ко мне, но я остановила.

– Когда ты понял, что мне ничего не известно?

– После прихода фьеры Алонсо.

– И почему потом ничего не рассказал?

– Зачем? - искренне удивился он.

И правда - зачем? Раскрыть мне глаза, что моя родная сестра вела себя недостойно? Поманила изголодавшегося по женской любви мужчину и оттолкнула? К чему знать об этом? Умом я понимала, что Рейнар прав. Ведь не рассказала же я ему, как в библиотеке моего дядюшки фьер Сморрет-младший тряс меня, схватив за плечи. К чему было говорить об этом Рейнару? Только для того, чтобы усложнить ему жизнь. Ведь в ответ на мои слова он, как мужчина, должен был что-то сделать - подать жалобу на Сморрета, или... побить его, и тогда уже фьер Сморрет мог бы обратиться в суд... Глупо подставлять любимых под удар. Умом я это понимала, но сердце противилось. Если бы Лилиана, пусть даже таким образом, не раскрыла мне правды, эти двое продолжали бы переглядываться за моей спиной. Нет, подобные тайны гадки, но молчание о них ещё страшнее.